ВОЛКоДАР (СИ), стр. 10

— Агний! Что там у вас происходит? Почему ты кричишь? Он делает тебе плохо?

Не останавливаясь и даже не замедляясь, шепчу:

— Что замолчал? Ответь человеку, ишь волнуется как…— улыбаюсь и, заметив знакомый блеск в зелёных глазах, уже знаю: ответишь ведь, чертёнок мой.

—Хорошо! Он делает мне хо-ро-шо! — кричишь, подстраиваясь под каждый мой толчок. А потом мы улетаем второй раз, вместе, одновременно. И целуемся ещё долго-долго, прижимаясь крепко-крепко друг к другу, засыпаем обнявшись. И на самой границе забытья слышу: «Ты вернулся ко мне, мой Волк!»

Выныривая из короткого сна, пугаюсь — вдруг и это приснилось? Как-то всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но нет, лежит моё счастье рядом, сопит мне в шею. Осторожно, чтобы не разбудить, освобождаюсь из-под рук-ног и, прикрыв наготу, быстро подбираю нашу одежду с пола. Облачившись, выхожу на улицу. Лука сидит на земле, обхватив руками колени. Глаза опухли — плакал что ли? Осторожно подхожу и сажусь рядом.

— Любишь его? — спрашиваю в лоб. Ну, а чего ходить вокруг да около? Он молчит какое-то время, а потом неуверенно кивает.

— И что делать будешь теперь? — спрашиваю, рассматривая его вблизи. Красивый парень, крепкий. Надо же, Дар мой устоял. А если нет? Пытаюсь прогнать ревность, но не выходит. Он внимательно смотрит на меня, тоже изучая.

— А я разве что-то могу? — раздражённо, с вызовом.

— Ну, не знаю. Парень ты не простой, Лука. Подкинуть труп на пепелище твоя идея была? — снова вопрос в лоб.

— Моя. Пока Йоса Агния отхаживала, я по твоим следам до оврага дошёл. Ну, а дальше… ты сам уже понял.

— Понял, да. Как и то, что труп этот ты не для других, а для меня подложил. Не хотел, чтобы я искал Агния?

— Не хотел! Как увидал, что они с ним сотворили по твоей милости, так и возненавидел тебя. Ты виноват во всём. Только ты!

— Знаю. Я виноват. И вину свою всю жизнь замаливать перед ним буду. Но он мой, понимаешь? Совсем мой!

Снова молчим. Каждый о своём.

— И что теперь? Заберёшь его с собой? К тем нелюдям уведёшь?

— Уведу, заберу! Всё изменилось. Я изменился. Со мной он в безопасности будет, я даже косо глянуть в его сторону не дам.

— И что ж, прям открыто жить будете?

— Нет! Счастье любит тишину. Жизнь научила меня быть осторожным.

— Слышал я вашу «тишину» только что…

Улыбается, значит, не злится больше. Не хотелось бы его с тяжёлым сердцем здесь оставлять, когда уйдём. Много хорошего он для тебя сделал, Дар, ты прав.

—Лука, а ты это… с девками совсем не можешь?

— А ты?

— Не могу! — вспомнив Ясинку, помрачнел.

— Вот и я тоже. Сколь не пробовал — никак, хоть плачь. Потому и Агнию так рад был. Думал, получится всё у нас, а тут ты «водицы испить» пришёл. Знать бы заранее…

— Ты это, прости меня, что ли…

—Да ладно, чего ж теперь. Пусть, хоть у вас всё… Береги его!

— Буду!

Тебя не пришлось уговаривать возвращаться. Спасибо тебе за это. За то, что поверил, простил. Будь я на твоём месте, нашёл бы силы вернуться туда, где меня когда-то казнили, пусть даже в ином обличии? Наверное, нет. А ты с горящими глазами второй день собираешь нехитрую поклажу из целебных редких трав, взахлёб рассказывая, как будешь лечить людей. Смотрю на тебя и поражаюсь твоей жертвенной доброте.

Перед дорогой, попрощавшись с Лукой, идём поклониться старцу, что привёл меня сюда.

— Благослови нас, волхв! — падаем мы на колени, головы склонив.

Старец смотрит на нас внимательно, долго, а после и говорит:

— Было мне видение. Два мужа, коим сам Яр-Огонь-Сварожич силу ярную даровал, потеряв и обретя друг друга, призваны будут хранителями стать народу своему и воспитать Воина Великого, чья слава облетит многие земли. Тебе, Агний, быть ведуном-зелейником судьбой назначено. Со всех концов люди к тебе на поклон приходить будут, не отказывай им, будь щедр сердцем своим. А ты, Ратмир, — защитник лесной, отпусти обиду, раскрой душу и живи в согласии с миром.

Он много ещё чего говорил. Мы половину не поняли, половину забыли. Сначала Йоса напророчила, теперь вот он… Странные они все, из деревни этой.

— Пойдём домой, Дар. Что будет, то будет.

Меня сейчас больше заботит, как тебе рассказать, что я дом на болоте спалил. И про Лютого… Про то, как стыдно мне за содеянное, но не исправить, не вернуть ничего нельзя.

Лес нас встречает мрачной прохладой и тишиной. Дорогу мы мало-мальски знаем, но хочется поскорее миновать незнакомые тропы и выйти к своим родным местам, где каждое дерево, каждый овраг знаком. Ты не замолкаешь ни на миг, как птица-говорун, что у нас на болоте водится. А мне голос твой родной слушать одно удовольствие. После стольких лет голода я тобой насытиться никак не могу. Завалить бы сейчас, прямо здесь, в зарослях, да отлюбить, но жалко — и так перестарался за эти дни, — походка тебя выдаёт. Вспоминаю, что вчера на озере с тобой вытворял, и тяжелеет в паху. Эх, Дар, Дар, что же ты со мной делаешь?!

Ты резко замолкаешь на полуслове и стоишь, как вкопанный. Какого лешего?.. Я медленно поднимаю голову, поравнявшись с тобой, и замираю тоже. Волки!

— Ну, вот и всё! — шепчешь ты мне. — Так и знал, что волхв всё набрехал. Не дойти нам с тобой до дома, сожрут они нас.

— Где нож, что я тебе отдал? С тобой?

— Да, но я его не достану!

— Ты у меня совсем дурной?

— Не смогу я никого… Ты же знаешь…

—Тогда стой молча, не шевелись. Хочешь, глаза зажмурь. Мы с Лютым сами всё сделаем.

— Кто такой Лютый?

— Брат мой! — отвечаю я, глядя в глаза своему зверю, перед тем, как он, резко развернувшись, вцепится в горло рядом стоящему волку.

Ты, много лет спустя, вспоминая этот случай, спросишь меня: «Откуда ты знал, что Лютый пойдёт против своей же стаи, защищая нас?» И я отвечу: «Лютый никогда бы не пошёл против своей стаи. Потому что его стая — мы».

Я не зря сказал тебе зажмурить глаза. Это была кровавая бойня. Человек с надёжным клинком и волк-великан с острыми клыками, прикрывая спину друг другу, жестоко кромсали серых свирепых хищников, заставив их отступить.

Всё закончилось быстро. Добив последнего хрипевшего пеной волка, я бросаюсь к Лютому, который лежит, обессиленный, в луже крови. Знать бы ещё, чья та кровь — его или чужая…

— Потерпи, потерпи, брат, всё хорошо будет. Дар, сюда! Посмотри, что с ним? Да не тронет он тебя! Чего ты трясёшься, как людей лечить будешь? Крови опять испугался?

Ты ползаешь вокруг раненого зверя, не зная, как к нему подступиться, но, убедившись, что он не тронет, берёшь себя в руки и начинаешь его ощупывать.

— Раны не смертельные, но идти он не сможет.

—Я не оставлю его больше никогда! — шепчу я, прислоняясь лицом к некогда белой отметине на широком лбу, которая окрашена сейчас алым.

—Ты весь в крови, отойди! Ты мешаешь ему, — пытаешься оттащить меня, но вскоре понимаешь, что это бесполезно. — Нужно на чём-то его перенести, на руках не получится, слишком здоровый, — И ты начинаешь снимать с себя одежду, так тщательно скрывающую твои шрамы. Мы осторожно перекладываем на неё Лютого и несём его короткими перебежками, останавливаясь отдыхать.

—Тебя увидят такого, когда подойдём к деревне, — предупреждаю я.

— Пусть! Узнать всё равно не узнают, а прятать вечно свои уродства я не хочу. Зато теперь никто не позарится, — усмехнувшись, добавляешь ты, — и тебе не придётся никого убивать.

Я не знаю, как отвечать на твои откровения, поэтому просто молчу, пытаясь не вспоминать сейчас тот ужас, что нам пришлось пережить. Пусть прошлое остаётся в прошлом.

Мы живы.

Мы вместе.

Волк и Дар!