Мой хаос (СИ), стр. 29

Уже и машин на стоянке не осталось, и вечерние фонари зажглись, а они все сидели в сером форде Макса, просто соприкоснувшись головами и не думая, что кто-то может их увидеть. Они брали от жизни свои счастливые минуты, зная, что цена давно перестала иметь значение.

— Поехали домой, — ладонь Макса скользнула вниз и сжала бедро мужчины через ткань брюк. Женя согласно кивнул.

Он знал: сегодня будет ночь жаркой страсти без лишних слов, лишь они двое и время, принадлежащее только им. А дальше все будет, как будет.

***

Самсон поморщился и отодвинул от себя едва тронутый бокал.

— По-моему, для служащих аэропортов в аду приготовлено отдельное место, за дрянное пиво по тройной цене. Фу, кислятина. Так, стоп, час который?

Женя взглянул на часы. Без четверти десять, до посадки еще полчаса.

— Ты так спешишь выпроводить меня из страны?

— Именно, и даже этого не скрываю. Чем скорее тебя затянут будни дома, тем спокойнее я буду себя чувствовать. Здесь ты от безделья в хандру впадаешь…

Младший Мештер лишь пожал плечами. Может, оно и так, но это была не хандра. Просто тяжело давалось ожидание, и с каждым днем таяла уверенность, что все будет так, как надеешься. Самсон быстро понял, о чем думал брат.

— Он так ничего и не ответил?

— Нет. Мы договорились, что он вернётся с Филиппин и все скажет.

Самсон цокнул языком и все-таки поднес к губам бокал. Зря.

— Нет, с утра это точно пить невозможно. Ладно, думаешь, он согласится?

— Не знаю. Правда не знаю. Здесь у нас все настолько хорошо, что даже не верится. Но захочет ли он все бросить и начать с нуля там, со мной…

— А ты?

— Что?

— Ты готов начать новую жизнь с ним?

Женя бросил на брата усталый взгляд и усмехнулся.

— Порой мне кажется, я к этому был готов еще в тот день, когда впервые переступил порог кабинета, где сидела группа четыреста четыре. Кто ж знал, что этот студент, теперь уже дипломированный экономист, окажется таким незаменимым.

— Да уж… Ладно, пойдем, что ли? До паспортного контроля тебя провожу.

Женя встал на ноги и полез в рюкзак за кошельком, чтобы расплатиться за пиво. Пока искал, под руку все время попадался телефон, пришлось выложить его на стол. И только тут Женя увидел на нем два пропущенных и одно новое сообщение в вотсапп. Он не проверял телефон, зная, что Макс выйдет на связь только вечером. Как оказалось, звонила Оля Матвеева. И сообщение было от нее. Женя нажал на зелёную трубку, открывая вотсапп, пробежал глазами сообщение и подумал, что это, наверное, ошибка. Не ему это сообщение. Прочитал еще раз. И почти взмолился, чтобы оно и правда было не для него.

— Сколько у тебя сейчас денег?

Самсон удивлённо поднял на брата глаза, все еще давясь пивом.

— Ты кошелёк, что ли, забыл? Я сам заплачу, забей.

— Нет, сколько у тебя на карте сейчас свободных денег?

— Ну пока около тысячи евро, но через два дня месячный подсчёт в баре, еще будет, а что?

— Сможешь мне сейчас тысяч семьдесят дать? Или нет, подожди, я пойду узнаю.

Женя уже хотел рвануть куда-то с места, но Самсон удержал его за руку.

— Да что случилось-то?

Сознание выдавало кашу, и слова не шли, так что Женя просто сунул брату телефон и помчался к авиакассам.

Старший Мештер бросил взгляд на экран и прочитал сообщение от Оли Матвеевой.

На Филиппинах цунами, Макс помогал спасать людей, его засосало под винты катера. Пока жив. Перезвони срочно!

Побледневший Самсон посмотрел вслед брату, который побежал узнавать, когда ближайший вылет на Филиппины и стоимость билета. Оставив на столе купюры за пиво, старший брат пошёл в противоположную сторону, туда, где, как ему казалось, он видел банкомат.

========== Глава 21 ==========

Юрий Михайлович стоял спиной к окну, и его тень угрожающе расползалась по светлой больничной палате. На улице была жара, нетипичная для московского августа, однако Макс поежился: от отца, как и всегда в последнее время, веяло холодом.

Людмила Филипповна обеспокоенно поднялась на ноги со стула, когда Макс потянулся за костылями.

— Сынок, ну не вставай, врач сказал: нельзя пока так часто.

— Люда! — отец грозно посмотрел на жену, раздраженный ее неуместным для их разговора комментарием. Он всегда был против излишней нежности в отношении сына. Макс лишь усмехнулся и, оперевшись на один из костылей, поднялся с койки.

— Мам, да я в порядке, нормально. Приговоренному положено выслушивать приговор стоя. Ну так я слушаю, отец.

Врач и в самом деле настаивал, чтобы костыли Савельев брал в руки не чаще раза в день, а для остальных передвижений использовал коляску. Да Макс и сам чувствовал, что только начавшая восстанавливаться правая нога не выдерживала долго. Но перед отцом сидеть в инвалидном кресле — нет уж, черта с два.

— Максим, я не заводил этот разговор, пока вопрос о твоём состоянии был открыт. Но Виктор Иванович заверил, что с тобой все будет в порядке, через несколько месяцев тебе и костыли не понадобятся. Так что, думаю, ты вполне в состоянии выслушать то, что мы с мамой собираемся сказать.

Людмила Филипповна казалась потерянной и несчастной, видимо, она предпочла бы отложить этот разговор, но с мужем спорить у нее никогда не хватало духа. Да и воспитание не позволяло. А отец меж тем продолжал.

— Я думаю, ты понимаешь, что все, что с тобой случилось — результат твоего же безрассудного поведения. Мы ведь говорили, что дайвинг твой не доведёт тебя до добра. Не говоря уже об остальном…

Отец замолчал, всем своим видом давая понять, насколько эта тема ему неприятна. Макс и не ждал, что ему повезет, и хотя бы сегодня разговор свернет в иное русло. Хотя, судя по всему, весь свой запас удачи он израсходовал там, на Филиппинах. Иначе объяснить, как он умудрился отделаться травмой ног, было невозможно.

Раньше Макс был уверен: в цунами самое страшное — это волна. Но, как оказалось, куда страшнее людская паника. Удар пришёлся на прибрежную линию, самые первые отели просто посносило. В сложившейся обстановке очень выручило спокойствие опытных инструкторов, которых на дайверских Филиппинах всегда было много. Макс так и не понял, откуда взялся тот катер: он вытягивал из образовавшегося омута людей, когда услышал сзади звук мотора. Людей на борту не было, неуправляемый катер просто летел в толпу застрявших в воде туристов. Савельев успел оттолкнуть в сторону двух женщин, его самого зацепил болтавшийся линь и утянул под винты. Дальше была адская боль чуть выше колен и темнота. Очнулся он в центре неотложной помощи пострадавшим от цунами, с капельницей в руке и окровавленными бинтами на ногах. Круговорот последующих событий проходил уже под изрядной долей анестезии, так что Макс не был уверен, что все было так, как он запомнил: транспортировка в Манилу, где местный врач по кускам собирал ему ноги, представители Красного Креста, аэродром, грузовой самолет с дозаправкой в Дохе и, наконец, Москва и Центр хирургии и травматологии. Хирург Виктор Иванович Савицкий, получив Макса на стол, провел пятичасовую операцию, чтобы соединить раздробленные кости и разорванные сосуды. Когда пациент пришел в себя, доктор сообщил, что прогнозы более чем оптимистичные, и через полгода терапии Макс сможет и бегать, и плавать, и даже нырять.

Родители узнали обо всем от Оли; Макс как-то привык указывать в экстренных контактах ее номер, да и кто ожидал, что этот контакт и правда понадобится. Когда уже после операции к нему в палату пустили родителей, ему стало очень стыдно и неловко за то, что им, должно быть, пришлось вынести, когда Оля позвонила. Мама не могла сдержать слез, да и отец был непривычно тих и немногословен. Они долго беседовали с хирургом, вполголоса, потому что Макса снова начало клонить в сон, и сквозь дрему он услышал, как сетует отец на то, что в свое время не запретил этот дайвинг, что теперь-то их мальчик за ум возьмётся и что вообще это послужит ему хорошим уроком. Ну что ж, папа в своём репертуаре. Родители захотели перевести сына в платную одноместную палату с личной медсестрой, но Макс отказался. Не хватало ещё за это быть должным родителям. Сам он не мог себе позволить оплатить такой уход за весь срок и предпочёл остаться в общей палате.