Мой хаос (СИ), стр. 1

========== Глава 1 ==========

«В итоге мы всегда оказываемся посреди хаоса. Можно сколько угодно выстраивать вокруг себя идеальный порядок, увы, венцом сих стараний неизменно будет хаос. Запомни это, Максик».

Еще непонятные, но такие важные слова дедушки прочно обосновались в сознании маленького Максима Савельева, и долгое время они казались ему чуть ли не паролем к тайнам бытия. Однако время шло, мальчик взрослел, слова обретали смысл, и к двадцати двум годам Макс пришел с чётким убеждением: с хаосом можно и нужно бороться. Чем он и занимался с тех пор, как понял, что же такое этот хаос.

Не то чтобы Макс был фанатом абсолютного порядка, отнюдь, но в том, что касалось лично его, он предпочитал иметь полный контроль. Поэтому с самой школы он следовал четкому плану, не позволяя треклятому хаосу вмешиваться хотя бы в него.

Макс ненавидел экономику и обожал море. Его мечтой с самого детства было уехать жить к океану и открыть дайвинг-центр. Но, увы, семья, сплошь состоявшая из экономистов, не одобряла увлечение сына октопусами и компенсаторами плавучести, а родных Максим любил сильно. Поэтому план его был прост и продуман: окончить экономический факультет на радость маме с папой, обязательно на бюджете, дабы не спускать деньги на ветер, устроиться на работу туда, где больше платят, скопить нужную сумму и, предварительно подготовив родных к тому, что их дитятко экономистом таки не будет, умчаться навстречу мечте.

Приближалась зимняя сессия последнего, четвёртого курса, и Макс должен был быть счастлив: все довольны, родители гордятся, рядом Олечка, милая сокурсница, которая нравилась маме с папой даже больше, чем самому Максу, обучение летит к концу, а вместе с тем все ближе и мечта о работе на море. И, казалось бы, что могло угнетать его, молодого парня, у которого между телом, разумом и душой царила полная гармония?

А меж тем Макса трясло от злости, пока он парковал свой подержанный фордик у главного входа в его экономическую alma mater. Три года. Три чертовых года все было хорошо, план выполнялся строго по пунктам, ничто не предвещало, как говорится. И тут вуаля, хаос, тот самый, про который говорил дед. Ну как знал. Мало того, что внезапно на выпускном курсе решили ввести продвинутый немецкий, при том, что студенты его только на третьем курсе учить начали. Так еще и преподавателем оказался этот… Этот…

Макс выругался и вышел из машины. Декабрь в этом году выдался мерзкий, холодный и без снега. Захотелось плотнее запахнуть куртку. Что ж, ледяной ветер отлично остужает голову, когда мысли не дают покоя, и Макс двинулся в сторону лестницы, потирая мерзнущие ладони.

Черт бы побрал этот институт и этот немецкий. Для чего экономистам два языка, неужели английского недостаточно? Так нет же, впихнули в программу это айн цвай гутен таг, еще и преподавателя в начале учебного года сменили. Элла Петровна, конечно, была особа требовательная, однако в душе милейшая бабуля с тайной слабостью к молодым стройным брюнетам. Савельев по параметрам подходил идеально, и весь третий курс прошёл для него в сладком релаксе на парах немецкого, достаточно было выполнять минимум. И дальше все было бы так же прекрасно, но тут случилось страшное: Элла Петровна неожиданно решила вернуться на историческую родину в Кисловодск, а на освободившееся место преподавателя немецкого взяли Мештера.

Макс в сердцах пнул дверь и вошёл в вестибюль института, на ходу вынимая из кармана студенческий. Да уж, Евгений Маркович Мештер. Откуда только взялся этот пижон? Поговаривают, что он вроде как жил в Берлине долгое время, зачем-то приехал в Россию и совсем уж неясно почему устроился на работу в институт. Псих. Да кто в двадцать девять лет добровольно пойдёт за такую зарплату пахать со студентами?

Савельев не мог себе ответить, за что так взъелся на Мештера: самоуверенность и дистанция, которую тот держал со студентами, компенсировались его отличным владением предмета, особенно в том, что касалось экономической лексики. Внешность Евгения Марковича тоже страшно бесила Макса, но это хотя бы было объяснимо. Строгие, с иголочки костюмы Мештера плохо вязались с его волнистыми светлыми волосами по плечи, собранными в хвост. И совсем уж насмешкой был пробитый хрящ на правом ухе, торчащий из него серебряный клык и два узких шрама, тонкими белыми нитями пролегавшие через левый глаз. Внешность рокера, костюм брокера, манеры крутого Уокера. И имя еще такое, вычурное. Да уж, было за что невзлюбить, еще и требовательный, гад, придирается… Правда, не к одному Савельеву, ко всем на потоке, но, вот курьез, бесит это почему-то одного Макса. Девчонки, понятное дело, обмирают по красавчику преподавателю и готовы зубрить до посинения. Мужикам, коих и так на курсе не очень много, как-то вроде бы и плевать, без лишних эмоций учат и сдают или не учат и не сдают. И только Савельева каждый раз тянет вступить в полемику с Мештером и пробить его невозмутимое спокойствие. Или хотя бы уличить в незнании чего-то. Но ни того, ни другого не происходило. Евгений Маркович парировал любой выпад, спрашивал строго, но справедливо, смотрел равнодушно и холодно. И Макс выходил из кабинета со своими «удовлетворительно» злой и полный жажды мести. Хотя сам прекрасно знал, что не учит нормально ни лексику, ни грамматику. И во всем винил Мештера: тот оказался хаосом, влетевшим в его спокойную жизнь и по непонятной причине лишивший покоя. Не помогал даже секс. Ольга была хороша, что уж говорить, но и в постели с ней мысли о дотошном самодовольном преподавателе не оставляли его в покое. Оля была умницей, не обижалась и лишь посмеивалась, как она говорила, «над самцовыми закидонами». Вообще она была склонна видеть в нелюбви Макса к преподавателю исключительно дух соперничества, ей-то Мештер казался просто приятным молодым мужчиной с высокими требованиями. Савельев же совершенно точно знал, что дело не в самцовой конкуренции. Неясно, в чем именно, но точно не в ней, так что Олино объяснение совсем не вписывалось в правду.

Макс бегом поднялся по лестнице на третий этаж и подошёл к аудитории 306. Здесь его ожидали пренеприятнейшие часы, которые будет длиться зачёт по немецкому. Дверь кабинета уже подпирал Игорь Плетнев, приятель еще со школы и надёжная опора в суровых студенческих буднях.

— Во, мужик, здорово! Че так рано? — при виде друга Плетнев отлип от двери и протянул Максу руку.

— Выехал заранее, думал, пробки будут. А ты? — Савельев пожал протянутую ладонь.

— Да тачка встала, ехал на метро, ну и не рассчитал время в пути. Блин, еще сорок минут, может, пойдем покурим?

— Ага, щас девки набегут, очередь займут, неохота последним сдаваться. Я и так Ольку вперед себя пропускаю.

— Хе, чувак, я тебя щас огорчу, но ты не только свою вперед пропускаешь, но и остальных восемь человек. Я, так и быть, готов идти последним, хоть на цирк посмотрю.

— На какой цирк? И с чего это вдруг я в конце?

Игорь загоготал в голос и ткнул друга кулаком в плечо.

— Да твой цирк с Мештером! Опять небось сцепитесь, как старые вредные женатики, любо-дорого на вас смотреть, отвечаю. Поэтому ты и идёшь в конце, никто не хочет рисковать зачетом и садиться к нашему дойчу за стол после того, как ты его взбесишь.

Макс усмехнулся.

— А ты, значит, бесстрашный, после меня идти.

— Ой, я тебя умоляю! — Игорь картинно закатил глаза и махнул рукой. — Да ему после тебя вообще пофиг на все, слушает вполуха. Но тссс, об этом только я должен знать, не то спалю козырное место сдачи. Так что ты это, не телись, а быстрее свой билет отвечай.

— Если этот козлина вообще мне зачёт поставит, урод немецкий… — Макс понизил голос и прибавил к этому еще пару крепких выражений.

— Не немецкий, а венгерский.

— Чего?

— Ну, фамилия у него вроде как венгерская, и в разговоре с Поляковой он говорил, что дед его из Будапешта.

— Да мне пофиг, откуда он! Лишь бы зачёт поставил, козел… И с чего ты вообще его происхождением интересуешься? — Макс в раздражении пнул дверь и недобро зыркнул на Плетнева. Тот лишь плечами пожал.