Мой хаос (СИ), стр. 30

Но на платное лечение его все же перевели, и, когда через четыре дня после операции к нему вошла медсестра, сообщая, что Савельева переводят в одноместную палату, Макс наотрез отказался, решив, что это отцовские происки. Однако, как выяснилось, расходы были оплачены человеком по фамилии Мештер.

Женя вообще за этот период стал для Макса открытием. Мало того, что этот сумасшедший примчался в Манилу и как-то прорвался к нему в реанимацию, ругаясь на смеси английского и немецкого. Он сопровождал его весь перелёт до Москвы, он же нашёл и хирурга в этом центре, хотя изначально Макса должны были везти в Бурденко. Савельев боялся даже предположить, чего это Жене стоило.

Родители, само собой, были не в курсе. Они и не предполагали, что мужчина, с которым они столкнулись в дверях общей палаты, где лежал их сын, был тем, кого им следовало люто ненавидеть. Женя вообще был осторожен. Он настоял, чтобы Макс убедил родителей, что отдельную палату он оплатил сам, всегда убеждался, что родные завершили визит, а периодически и вовсе оставался у Макса на ночь, с рассветом, однако, ретируясь. Несколько раз он привозил с собой Олю и, судя по всему, остался доволен, когда у персонала сложилось мнение, что это близкий друг привозит к пациенту невесту.

Несмотря на трудное, болезненное восстановление для Макса это было все же приятное время. Мир расцветал, когда за входящим в палату Женей закрывалась дверь. Савельев все искал хоть какие-то слова, чтобы его отблагодарить, но никаких фраз не могло быть достаточно. Женя вывозил его на больничные аллеи на коляске, иногда они позволяли себе прогулку на костылях. С родителями Макс гулять не ходил. Вообще их визиты были похожи на отработку повинности, что для одной стороны, что для другой. Но, по крайней мере, отец не вел увещевательных бесед. До сих пор. Но, похоже, настал момент и для них.

Макс поудобнее перехватил костыль под мышкой и посмотрел на отца.

— И чего же ты теперь от меня хочешь?

— Вот только не нужно одолжений, Максим! Все, что я тебе сейчас говорю — исключительно ради твоего же блага. Надеюсь, этот инцидент сослужит свою службу. С дайвингом ты завязываешь. Я договорился с Леонидом Сергеевичем, он с удовольствием возьмёт тебя на работу, с твоим-то дипломом, а главное — твои мозги наконец будут при деле. И, я опять же надеюсь, всякие мерзости также останутся в прошлом. На новой работе ты, конечно, сможешь осмотреться и выбрать подходящую девушку, раз с Олей свое счастье упустил.

Боже, отец, как ожидаемо. Конечно, очень удобный повод добиться, наконец, своего. Что ж, боюсь ты будешь разочарован…

— Ты сейчас выслушаешь мой отрицательный ответ или притворишься, что у меня есть время подумать?

Людмила Филипповна вцепилась сыну в руку.

— Максик, пожалуйста, ведь так будет лучше!

— Не дури, сын. Тебе еще месяцы лежать в больнице, на сколько хватит твоих сбережений или, с чего ты там свое пребывание здесь оплачиваешь? Забудь, акваланг тебя больше не прокормит. А у Леонида Сергеевича ты сможешь и дистанционно пока работать, раз от нас деньги не принимаешь! И карьеру сделаешь отличную, все условия же для этого! Не дай упрямству сломать тебе жизнь!

Что ж, насчет сломать жизнь можно поспорить и очень даже серьезно. Максу было неприятно от того, что расходы за больницу взял на себя Женя, но при этом он был уверен, что уж Мештер-то его точно попрекать этим не будет. И всю сумму Савельев отдаст ему сразу, как только вернётся к работе. Женя в свою очередь отказался наотрез обсуждать вопрос денег и заявил, что это его долгосрочное вложение в любимый проект. Сумасшедший родной Женя. Как бы то ни было, а к прежней жизни под пятой родителей возврата Максу не было.

— Мам, пап. Я вас люблю, вы это знаете. И я знаю, что вы меня тоже любите. Поэтому и надеюсь, что вы хотя бы попытаетесь прислушаться ко мне. Ни к какому Леониду Сергеевичу работать я не пойду. Я уже выбрал жизнь и хочу ее прожить так, как считаю нужным. От вас мне ничего не надо, вы только не мешайте мне. Дайте уже поступать так, как я считаю правильным. Это лучшее, что вы можете сделать, как родители, честно.

Слова сына, похоже, возымели эффект бомбы. Родители, явно ожидая сопротивления, не думали, что оно будет таким стойким.

— Как твои родители, мы обязаны сделать так, чтобы ты не спустил свою жизнь в унитаз! Мы старше, мы опытнее, нам виднее, как для тебя лучше! Будут свои дети, тогда ты нас поймёшь! — отец терял самообладание и начинал срываться на крик. Мама лишь испуганно смотрела на него, зажимая себе рот. Максу было очень жаль мать, но в этой битве, увы, она была против него.

— Когда у меня будут дети, я позволю им совершать ошибки и идти к своей мечте, даже если мне это не будет нравиться. Я уже сделал все, чего вы от меня ждали, я закончил экономический факультет. Все, с этого момента только мне решать, в каком направлении двигаться. И я очень надеюсь, что со временем вы меня поймёте.

Прости, папа. Жаль, что ты не можешь гордиться тем сыном, который у тебя есть. Жаль, что тебе приходится это слышать. Но ты всегда говорил, что желаешь воспитать из своего ребенка настоящего мужчину. Мужчина должен принимать решения сам.

— Люда, пойдем. Этот разговор становится бессмысленным.

Мама, промокнув глаза платком, быстро поцеловала сына, и чета Савельевых удалилась. Макс со стоном опустился на койку, чувствуя, как дёргают швы под повязкой. Собранный по кусочкам сустав ныл безбожно, еще немного, и Савельев рухнул бы на пол. Надо бы лечь подремать.

— Скорую помощь вызывали? — в приоткрывшуюся дверь просунулась голова, и Женя улыбнулся, найдя Макса на койке. — Отдыхаешь, kedves?

— Да как сказать. Тебе повезло, что с моими разминулся, они только ушли.

— А тут везением и не пахнет. Я приехал с ними одновременно и просто ждал в машине, пока они уйдут. Как ты? — Женя наклонился и мягко поцеловал губы Макса. — Тяжелый разговор был, судя по всему.

— Тяжелый, но неизбежный. Во всяком случае, надеюсь, иллюзии на тему того, что я не вернусь в экономику, у родителей отпали. Хотя они так просто не сдадутся, конечно. Но я по крайней мере сказал все, как есть.

— Я горжусь тобой.

— И правильно. Есть чем. — Макс со смехом увернулся от шутливой оплеухи. — А если серьезно, с тобой мне тоже надо поговорить.

— Даже так? Меня тоже хочешь на место поставить?

— Хочу ответить на твое предложение о переезде.

Улыбка тут же исчезла, лицо Жени стало сосредоточенным.

— И твое решение…

— Я хочу поехать с тобой.

Мештер ответил не сразу. Он встал с койки, прошёлся по палате, держась рукой на шею. Сложно было сказать, что именно так его озадачило.

— Так. Ну тогда назревает другой вопрос… — пауза по всем законам трагического жанра. — Пойдем погуляем, что ли?

Смех не сдержали оба. Да уж, разрядил обстановку, ничего не скажешь.

— Если только ты позволишь мне ехать.

— Естественно, — и Мештер лихо подкатил к постели инвалидное кресло.

Несмотря на жару, в тенистых аллеях больницы всегда было свежо и прохладно, если отойти достаточно далеко от здания, могло и вовсе показаться, что находишься в лесу.

Женя подкатил коляску к небольшой беседке, зафиксировал колеса и сам сел на скамейку напротив Макса. Это было их любимое место, здесь мало кто гулял, и вообще создавалось ощущение, что они одни на планете.

Женя потер ладони друг о друга и поднял глаза на своего парня.

— Значит, ты принял решение ехать со мной?

— Да. Я хочу уехать с тобой. Я все решил.

— Макс, пожалуйста, не пойми меня неправильно, я очень счастлив это слышать, правда, вон, смотри, даже руки дрожат, — ладони Жени и правда подрагивали, будто от холода. — Просто я хочу знать: ты согласился не потому, что считаешь себя обязанным мне или еще что-то… И не из-за родителей… Ты правда этого хочешь?

У Макса ком подкатил к горлу. Черт, этот человек был ему дороже жизни, как же хорошо он это сейчас понимал. И как тошно от того, что Женя боялся поверить, что это правда. Что Макс Савельев и в самом деле хочет быть с ним, настолько, что готов уехать.