Мой хаос (СИ), стр. 28

Самому Жене пришлось объясняться с Самсоном, причем в момент, когда он был к этому менее всего готов. Просто одним февральским вечером, когда Макс уже вернулся с Мальдив и предоставил Жене возможность подробнее исследовать свой прекрасный индийский загар, Самсон атаковал квартиру, что называется, без объявления войны. Его тираду сложно было бы перевести хоть на какой-то язык, поскольку большая часть выражений была сказана на смеси русского, немецкого и венгерского мата. Старший Мештер не стал дожидаться объяснений и вылетел из квартиры, хлопнув дверью. Два часа его не было, трубку он не брал, и Женя уже решил идти в бар, поговорить и успокоить, но этого не потребовалось. Брат вернулся сам, с двумя бутылками ямайского рома. Переговоры в относительно мирном русле перетекли на кухню. Сказано было достаточно, и с одной стороны, и с другой, но спустя несколько часов и две бутылки пиратской микстуры все трое уснули на кровати в спальне. Наутро Самсон проснулся между Женей и Максом и, сидя с кофе за столом и почесывая небритый подбородок, великодушно заявил, что после случившегося он просто обязан назвать Макса зятем.

Смех смехом, да и Женя был рад такому исходу в разговоре с братом, а тема была очень скользкая и опасная. Они с Максом виделись три-четыре раза в неделю, в квартире появились свидетельства того, что здесь регулярно ночует не один человек, а двое. И парням было чертовски хорошо вместе: как оказалось, нет таких тем, которые они не могли бы обсудить, и в постели не осталось места ни робости, ни сдержанности. Просыпаясь утром и чувствуя тепло любимого тела, Женя готов был душу продать, лишь бы так было всегда.

Но время шло вперед, вот Макс уже и госэкзамены сдал, и до защиты диплома три дня осталось. А дальше у Савельева запланирована первая рабочая поездка на Филиппины, куда он едет уже настоящим дайвмастером. Женя рассчитывал, что сможет отложить отъезд в Берлин до возвращения парня, но и этого не получалось. Вопрос с магазином был уже решён, с первого июля предстояло открываться, так что отлёт Мештера неизбежно должен был состояться двадцать девятого июня. И, осознавая это, Женя принял решение поговорить с Максом. То, что он собирался предложить, было, мягко говоря, самонадеянно и безумно и совсем не вписывалось в то, на что рассчитывал Савельев. Точнее, Женя так думал, что не вписывалось. Все же последнее слово было за Максом.

Серый форд Женя заметил сразу, у дальнего края стоянки перед зданием института. Было уже ближе к семи вечера, и машин на парковке почти не осталось. Савельев курил, нарезая круги вокруг форда.

— Осторожность для слабаков, да, kedves?

Макс выкинул окурок и улыбнулся.

— Если я правильно помню, ты с этого момента здесь уже не работаешь. Да и моих знакомых в такое время тут не бывает. Так что да, осторожность сейчас лишняя.

И в подтверждение своих слов парень притянул Женю к себе за куртку и поцеловал. Не украдкой и втихаря, а долго, страстно, собственнически. Этого Мештер точно не ожидал. За пределами его квартиры они вообще такого себе не позволяли, даже при Оле Мештер ограничивался лишь короткими объятиями. Сейчас же Макс словно забыл, что их могут увидеть. Женя подался назад, заглядывая в лицо парня, и лихорадочный блеск тёмных глаз подтвердил, что с Максом что-то не так.

— Что случилось?

Савельев помедлил и нехотя выпустил мужчину из объятий.

— Садись в машину.

Долго ждать объяснений не пришлось. Макс побарабанил пальцами по рулю и вздохнул.

— Я все рассказал родителям.

Желал бы Мештер, чтобы это ему послышалось.

— Что именно?

— Я приехал к ним, мама на обед позвала, вроде как с отцом меня мирить. Ну ты себе представляешь, во что это вылилось. Я сидел и слушал, как много для меня было сделано, и как их разочаровывает моя безответственность. Я смотрел на отца, и вдруг стало настолько плевать. Жень, серьезно, вот вообще все равно, что они подумают. Да, знаю, любят они меня, но, видимо, только им понятной любовью. Придумали себе идеального сына и лепили меня по образу и подобию. Получается, что бы я ни делал, всегда буду не хорош. Потому что мое представление о счастье с их вообще не совпадает. Так что после очередного упоминания об Оле я просто взял и сказал, что предпочитаю мужчин.

Макс замолчал и с силой сжал челюсть, вспоминая тяжелый момент беседы с родителями. Глупый храбрый мальчик. Женя протянул руку и ласково погладил парня по затылку, вплетая пальцы в волосы.

— И, я так понимаю, реакция была ожидаемой?

— Естественно. Мама в слезы, отец сказал, чтобы духу моего в квартире не было, пока за ум не возьмусь. Жень. Ну невозможно это. Не стерпел, понимаешь?

— Да, мой хороший, понимаю. Но ты же не хотел их ставить в известность… Может, позвонишь потом, скажешь, что сгоряча ляпнул? В конце концов, это просто слова.

Женя почувствовал, как парень под его рукой напрягся. Макс медленно развернулся в его сторону, и Женя закусил губу. Парню было больно, физически и душевно.

— Когда ты сказал мне «Szeretlek», это были просто слова?

Резонно, чертовски резонно. Женя помнил, как сказал это и что при этом чувствовал. И как Макс, донельзя довольный, через два дня обнял его сзади и сообщил, что выяснил перевод. А потом они долго целовались, и Женя сходил с ума от горячего шепота у своего уха:

— Szeretlek. Люблю тебя, Жень.

Это не были просто слова. И сейчас для Макса его признание родителям тоже имело куда большую ценность, чем оброненное в порыве злости неосторожное заявление.

Савельев наклонился вперед и прижался лбом к виску Жени.

— Вот и для меня не просто. Я сказал им, потому что знаю, что это не глупая блажь, которую стоит скрыть от родителей. Это не пройдет с похмельем и не вылечится таблетками. Мне с этим жить, и рано или поздно они бы узнали. А если в ответ они решат от меня отказаться… Что ж, значит это моя цена.

Прижимая к себе Макса, Женя гладил его по голове и думал, что, черт возьми, как же ему повезло с отцом. И как неосторожно родители Савельева разбрасываются отношениями с сыном. Жестоко, несправедливо… Но это, к сожалению, повсеместно. Сколько людей всю жизнь скрываются, потому что их и родная семья не готова принять. Помочь парню наладить отношения с родителями было не в его силах, наоборот, был риск только усугубить ситуацию. Но кое-что он все же мог сделать.

— Макс, я, честно говоря, хотел об этом вечером дома поговорить. Но, видимо, стоит сейчас, раз у нас автоминутка откровений.

Савельев поднял голову и озадаченно посмотрел на мужчину.

— Что, у тебя тоже хорошие новости?

— Ну, надеюсь, что и правда хорошие. Послушай, в конце июня нам так или иначе предстоит разъехаться: ты к филиппинцам, я в Берлин. И я признаюсь, мне было от этого тошно. Поэтому мысли разные бродили, как нам быть. И вот сейчас я хочу тебя спросить: может быть, ты со мной поедешь?

Что ж, по крайней мере из расстроенного лицо Макса быстро стало озадаченным.

— То есть как это — с тобой? В Германию жить, что ли?

— Я понимаю, что это не совпадает с твоими планами, и дайв-клуб тебе работу предложил, и инструкторский курс ты начинаешь с сентября, но, kedves, подумай, просто подумай над тем, что я предлагаю. Мне в магазине нужен будет администратор, с немецким у тебя порядок, рабочую визу ты получишь. И учиться на инструктора в Германии дешевле, я узнавал.

Пальцы Макса нервно сжимали запястье мужчины, и Женя почти чувствовал, как стучит сердце у ошарашенного парня.

— Блин, Жень, это… Я даже не знаю…

— Подожди. Не надо сейчас ничего говорить. Ты подумай, kedves, хорошо?

Женя приложил ладонь к щеке парня и потянул его на себя, мягко коснувшись теплых губ поцелуем.

— После нашей первой ночи вместе ты спросил, что делать дальше. Я тогда сказал тебе, что знаю, чего хочу. Вопрос лишь в том, совпадает ли мое желание с твоим. Я хочу быть с тобой, и жить вместе там, где за это не закидают камнями. Хочу, чтобы любимый человек мог открыто меня обнять, не опасаясь людей. Подумай, хочешь ли ты этого. И не спеши с решением, я буду ждать столько, сколько потребуется.