Мой хаос (СИ), стр. 31

Макс наклонился вперед и сжал ладонь мужчины.

— Знаешь, ты самый сумасшедший человек, которого я знаю. Там, в Маниле, я думал, мне от наркоза мерещится, не может же и правда Женя Мештер стоять надо мной здесь, на другом конце мира, и строить филиппинцев ровными рядами. И тогда я понял, случись подобное с тобой, я бы то же самое сделал. Тьфу-тьфу-тьфу, не вздумай проверять только!

Улыбнулся. Верит.

— Я люблю тебя, Жень. Ой, подожди, щас, как же это…Szeretlek, drágám. Да, я тренировался. В венгерском, оказывается, сто один вариант слова «милый».

Договорить Максу не дали. Давно они так не целовались, Женя всегда сдерживался, чтобы не напрягать Савельева, но сейчас сил не было держать себя в руках. Они жадно впивались в губы друг друга, забыв, что вокруг все ещё существует мир.

— Значит, ты готов остаток реабилитации пройти в Берлине?

— Да. И если мое место в твоем магазине еще не занято, я готов приступить. Хоть смогу контролировать, что за монстров ты людям продаёшь.

— Тс-с-с, не смей ругать железо, оно все помнит. И жить со мной готов?

В глазах Жени светились волнение и восторг.

— И обнимать любимого человека на людях, не обращая внимания на окружающих. Да, готов.

— Ну, значит… — тут рука Жени скользнула в карман, и Макс засмеялся, когда на ладони вдруг возник брелок для ключей с логотипом магазина «Мештер моторс». — Значит, это твое. Нравится?

Макс хотел было пошутить, что ждал на брелке еще и ключ от мотоцикла, но тут его словно током ударило: на брелке висело кольцо, обручальное кольцо правильного размера из белого золота. Савельев медленно, будто в анабиозе, отцепил драгоценность от брелка и положил себе на ладонь. Когда он поднял глаза, то увидел Женю, уже стоявшего на одном колене.

— Я знаю, мы это не обсуждали. Считай, что это мое желание гарантировать для моего проекта долгие годы семейного бизнеса. И ты, конечно, не должен прямо сейчас отвечать…

— Да.

Женя оторопел.

— Да?

— Жень, я не хочу ждать еще одного цунами, чтобы дать тебе ответ, который и так прекрасно знаю. Да. Я женюсь на тебе.

— По-моему, по-русски правильно «я выйду за тебя».

Макс хитро улыбнулся.

— Мое временное положение инвалида нисколько не меняет того, что между нами полное равноправие. Так что никто никуда не выходит. Давай скажу иначе: я стану твоим мужем.

Кольцо на безымянном пальце словно обернулось вокруг Макса с ног до головы невидимым одеялом, тайной, сокровенной и нужной, которую он хранил на двоих с Женей, другом, любимым, почти мужем. Скажи Максу такое кто-нибудь год назад, не поверил бы, еще и накостылял шутнику.

— Значит, распишемся в январе и поедем на море, ноги твои восстанавливать, чтобы ты весной смог начать учиться на инструктора, — Женя толкнул коляску вперед, и они неспешно двинулись в сторону корпуса больницы.

— А почему именно в январе?

— Потому что Самсон только тогда сможет в Берлин приехать. А ты представляешь, что он со мной сделает, если я без него женюсь?

Макс засмеялся и откинулся назад в кресле, подставляя лицо под солнечные лучи. Да уж, кто будет спорить с великим Самсоном?

========== Эпилог ==========

В аэропорту Шёнефельд царило оживление, привычное для посленовогоднего периода. Люди возвращались домой из праздничных поездок, родители встречали детей после новогодних каникул. Женя прислонился к барьеру, который отделял зал прилёта от выхода из зелёного коридора. Согласно табло, самолет Люфтганзы из Москвы уже совершил посадку.

Через несколько минут мимо барьера начали проходить люди с чемоданами, и Женя быстро узнал в толпе невысокую темноволосую девушку.

— Оль! Я здесь!

Миновав барьер, Оля Матвеева с улыбкой подошла к Жене.

— Здравствуйте, Евгений Маркович.

— О боже, ты опять!

Девушка засмеялась.

— Да, от некоторых привычек трудно избавиться. Привет, Жень, — Оля чмокнула мужчину в щеку. — А Макс где?

— Он просит прощения, застрял с клиентом, какие-то проблемы с оплатой за мотоцикл. Так что он позвонил мне и попросил встретить, я как раз был свободен.

— Ясно все, — Оля перебросила сумку с одного плеча на другое и хитро прищурилась. — Вот оно как: привез наивного русского мальчика с травмой в свою Дойчляндию и эксплуатируешь?

Оба рассмеялись, Женя подхватил за ручку чемодан девушки, и они бок о бок пошли к выходу.

— Между прочим, сегодня вообще первый день, когда я не в магазине, и то у меня причина уважительная: я ездил Максу сумку покупать. Ему на море не с чем ехать. А то, что эксплуатирую — это семейный бизнес, детка, и потом, кто виноват, что мой муж так виртуозно работает с клиентами.

— Ну, еще не муж.

— Через два дня он им станет. И мы очень рады, что ты смогла приехать.

— Ну должен же кто-то вручить тебе жениха у алтаря, — Оля чуть нахмурилась. — Не родители, так хоть бывшая девушка.

До машины они дошли молча, Женя загрузил чемодан в багажник и открыл для Оли пассажирскую дверь.

— Ты говорила с ними?

— С родителями Макса? Дохлый номер, Жень, я не знаю, как достучаться. Как ни позвоню, Людмила Филипповна начинает причитать, что где-то в детстве мальчика упустили. Про Юрия Михайловича вообще молчу, он уверен, что Макс это все просто назло ему делает, переходный возраст такой запоздавший. Честно, я не понимаю, как Макс выжил те двадцать лет, что с ними обитал под одной крышей. Мы когда встречались, я у них бывала, нормальными же людьми казались. Но, видимо, копнуть нужно было глубже. Не обижайся, но как же хорошо, что они не мои свекр со свекровью, а твои.

— Да уж какие обиды, рад быть полезным, — машина тронулась со стоянки и скоро нырнула в берлинские пробки. — Я просто за Макса волнуюсь. Паршиво ему от этой размолвки с родителями, хоть он и хорохорится, конечно. Даже мой отец пытался позвонить Савельевым, так те и разговаривать не стали. Это, конечно, очень тяжело, и для Макса, и для его родных.

— Да, отношения родителей со взрослыми детьми никогда простыми не бывают. Не все готовы признать, что ребенок вырос. Все им кажется, что он глупостей наделает или вот, как у Макса, винят переходный возраст и упрямство.

— Ну, из упрямства переехать в чужую страну, сменить профессию и вступить в брак с мужчиной — перебор, по-моему.

— В том, что касается упрямства, похоже, отец сыну сто очков форы даст. И главное, ведь любят они его, очень любят. Принять только не могут. А знаешь, как в старой индийской поговорке: «Ребенок — гость в твоем доме: накорми, воспитай и отпусти». Вот с последним у многих проблемы.

Примерно через полчаса машина остановилась около отеля. Женя выключил двигатель и посмотрел на девушку.

— Ты точно не против остановиться в отеле на это время? У нас, правда, тесновато для троих…

— Однозначно голосую за отель: жить в квартире-студии с двумя влюблёнными мужиками и одной ванной? Нет уж, спасибо. Должно же у меня быть место, чтобы навести красоту и в последний раз напомнить Максу, что он потерял, — Оля лукаво подмигнула Жене и вышла из машины.

Перед входом в отель она вдруг остановилась и обернулась к Мештеру.

— Жень. Выброси все из головы, ладно? Ты его любишь, он любит тебя, это ваше время. Наслаждайся.

Женя проводил Олю до номера, договорился, что вечером они втроём поужинают, и пошёл назад к машине. На улице шел снег, сквозь облака иногда проглядывало солнце, и воздух пах ожиданием. Все чего-то ждали. Кто-то хаоса, кто-то порядка.

Женя получил и то, и другое. Он знал, что женится по любви. И знал, что будет непросто. Но это был его выбор. И все же, ради Макса, быть может, стоило попробовать еще раз. Хорошо, что он давно выучил этот номер наизусть.

— Алло, Юрий Михайлович? Здравствуйте, это Женя Мештер. Не бросайте трубку, пожалуйста, я много времени не займу…