Четыре лица (СИ), стр. 9

Юстас ничуть не удивился, когда я показал ему вещи и объяснил, чего хочу от него.

— В конце концов, это не бабские тряпки, — засмеялся мальчишка. Он надел шорты с пёстрой футболкой и встал перед зеркалом, разглядывая себя. Я смотрел на него не отрываясь.

Со спины он был особенно похож.

— …ни. Тони! Ты меня вообще слышишь?

— Что?

— Я спросил тебя. Почему именно такие вещи? Они не выглядят какими-то эротическими. Что в них такого особенного?

Я пожал плечами.

— Ничего. Мне просто нравится такая одежда.

— Да ладно, не скромничай, — он плюхнулся на постель рядом со мной. Каркас кровати жалобно скрипнул. — Расскажи, мне интересно узнать.

— Как-нибудь в другой раз, идёт? — я взял более светлый маркер и снял с него колпачок. — Сядь поближе.

Фальшивые родинки стали окончательным штрихом для нас обоих. Я видел перед собой фактически идеального Рори Фостера. Когда мальчишка поворачивался ко мне боком, когда сидел спиной, у меня резко пересыхало во рту. Потрясающе. Он был живым воплощением другого человека. Того, к кому я хотел прикоснуться, но не имел ни малейшей возможности на это. А Юстас ощутил в свою очередь, что играет какую-то роль. Что за всеми этими странностями кроется нечто большее, чем простые переодевания. Что эти ритуалы для меня что-то значат. Его это очень раззадоривало. При этом он не понимал толком, в насколько важном для меня процессе участвует. Он не смутился этой своеобразной игры, но играл по моим правилам плохо. Я просил его вести себя тихо, просил смирно лежать, но ему трудно было заставить себя сделать это. Такой была его натура, так действовал на него азарт. Я не знал, как мне уговорить его делать то, что нужно, ведь иначе я не мог сосредоточиться на происходящем. Мне не хотелось его бить или чрезмерно давить на него. В целом ведь он был неплохим заменителем — пусть и дешёвая, но хорошая вещь. С некоторыми изъянами. Мне нужен был способ, как сделать его идеальным, хотя бы приблизить его к своему понятию идеального ещё немного. Выход оказался довольно простым.

— Тебе нравится такое, да?

— Вообще-то, я не знаю. Просто хочу попробовать.

— Ладно. Только не затягивай слишком туго, Тони. Не хочу, чтоб на руках остались следы.

Он доверял мне если не безоговорочно, то в той степени, в какой доверяют человеку, который связывает тебя, перед тем, как трахнуть. Я раздобыл несколько мотков самой обычной бельевой верёвки для этих целей. Я не знал, как правильно связать Юстаса, чтобы он действительно не мог двигаться — мне негде было учиться таким навыкам. Сначала у меня выходило не очень хорошо, но я старался, потому что от этого зависело моё собственное удовольствие. Я пробовал разные способы, откровенно импровизировал, даже привязывал его к постели. И с каждым разом Юстас дёргался меньше. Он становился всё более беспомощным у меня в руках.

Он позволял мне снимать его на полароид, но взял с меня обещание никому и никогда не показывать фотографии. Именно тогда я и решил, что мне стоит начать частную коллекцию фотокарточек пикантного содержания. Я купил себе книгу, освещавшую базовые техники фотоискусства, и стал учиться снимать по-настоящему изящно, качественно. Постепенно у меня начал появляться вкус и чувство прекрасного в этом деле. Юстасу моё увлечение сначала показалось верхом фриковости, он даже не воспринимал это всерьёз. Но постепенно он начал включаться в процесс. Он стал позировать мне, мы вместе смотрели получившиеся снимки. Его очень возмущало, что я редко фотографирую его анфас. Ведь почти всегда я снимал его со спины, сбоку, просил его прикрыть лицо волосами, а на близком расстоянии я старался, чтобы в объектив попадала только шея. Без особой охоты, но мне приходилось идти ему навстречу и делать некоторые фотографии, учитывая его предпочтения — чтобы он не задавал мне неудобных вопросов. Но в мою коллекцию фактически ничего из этих карточек не попало, только несколько штук. Я вообще отбирал фотографии очень тщательно. Снимок должен был иметь свою непередаваемую энергетику, быть сильным, эмоциональным, но при этом сохранять хрупкую утончённость момента. Запечатлеть что-то такое было настоящей задачей. Это был вызов самому себе, всем своим чувствам и внутренним ощущениям красоты другого человека.

Я разрушил это спустя фактически восемь месяцев. Разрушил абсолютно случайно и непреднамеренно.

— Я хочу попробовать кое-что новое. Ты ведь не будешь против?

Юстас сидел на кровати, поджав под себя босые ноги. Громко скребя ложкой по стенкам жестяной банки, он доедал консервированные бобы в томатном соусе. На тумбе, рядом с кроватью, лежала пока ещё нетронутая ватрушка с маком.

— Смотря что ты предложишь, — ответил он.

Я откинулся на спину и указал пальцем на вдетый в джинсы ремень, плотным кольцом обхватывающий мою талию. Юстас усмехнулся.

— Хочешь отшлёпать меня, да, Тони? Хочешь выпороть меня ремнём?

Его идея была неплоха, но далека от того, что интересовало меня на самом деле.

— Нет. Кое-что другое.

Он нахмурился, явно не имея представления о том, как ещё я могу использовать этот предмет в наших с ним развлечениях. Он мыслил слишком узко.

— Я не понимаю, — растерянно произнёс он, поставив пустую консервную банку на тумбу.

— Ложись. Я тебе покажу.

— Хорошо, только дай мне доесть.

— Потом доешь, — я раздражённо цыкнул и несильно толкнул мальчишку в плечо. — Ляг на кровать. Сейчас же.

Он всё-таки успел откусить от ватрушки кусок. Пережёвывая его, он завалился на постель, раскинув руки. Он выглядел очень игривым и раззадоренным, хоть и не понимал, в чём же суть моего предложения.

— Я весь твой, Тони. Давай, удиви меня!

Я расстегнул пряжку ремня, начал вытаскивать его из шлёвок. В моих руках он скользил как змея. Трение кожаного ремня об джинсовую ткань даже издавало какой-то змееподобный звук, тихий и едва различимый для слуха.

Сначала я намотал ремень на руку, сжав пряжку в ладони. Задрав на Юстасе футболку, свободным концом ремня я огладил всё его тело. Провёл по бокам, по впадинке на животе, по выступающим рёбрам, по худой груди. Ремень скользил по нему, как кисть по бумаге. Он рисовал на его теле невидимый узор, мягкий и чувственный. Юстас наблюдал за мной сначала с энтузиазмом, с ожиданием. Но очень быстро начал терять к происходящему интерес. Он заложил руки за голову и с абсолютно будничным видом смотрел, как я ласкаю его новым странным способом.

— Приподними-ка голову.

Он послушно сделал это, выжидающе глядя на меня. Того, что случилось потом, он даже не предполагал. Я снял ремень с руки и набросил на его шею. Тонкую, атласную. С тремя маленькими родинками. Пусть и не настоящими. Но очень похожими на таковые.

— Ты чего? Ты… Тони, ты что делаешь?

В его голосе не было паники или страха, только искреннее удивление. Он схватился за ремень одной рукой. Я даже не успел ничего сделать. Более того — я и не пытался. Это была первая проба. Мне нужно было увидеть его реакцию. Понять, насколько он готов.

— Это то, чего ты хотел?

— Да. Ты разве никогда не играл в такие игры?

— В какие ещё игры, Тони?..

Когда я учился в школе, подобное развлечение иногда устраивали некоторые из моих одноклассников. Я не был свидетелем этому, я не знал толком, как это работает. Наверняка и они не знали. Но то, что от асфиксии можно поймать кайф — это было на слуху у всех, как старая городская легенда. Наверняка приукрашенная, дополненная всякими небылицами, вроде того, что потеряв сознание, к тебе может наведаться в гости сам Дьявол.

Это была игра со смертью в прямом смысле слова. Но не это было важно. Я всё ещё помнил, как трясло Рори, когда он умирал у меня на постели. И я всё ещё любил то преображение действительности, которое произошло в моих фантазиях. Мне нужно было реализовать это. Мне нужно было понять, насколько сильно моё тело отзовётся на такой стимулятор. Насколько мне необходимо совершать это впоследствии, чтобы чувствовать себя удовлетворённым.