Четыре лица (СИ), стр. 10

— Мы так иногда делали в школе с ребятами. У меня была парочка друзей, с которыми мы таким образом развлекались.

Юстас слушал меня с крайне напряжённым видом.

— Я просто подумал, что… Что если совместить это с сексом, то получится очень круто, что тебе такое может понравиться.

Мальчишка отвёл взгляд. Он сел, положил руки на колени и тихо сказал:

— Если честно, то я такую штуку уже пробовал. Один раз.

От нахлынувшего волнения у меня похолодели ладони.

— Правда?.. — спросил я, сохраняя как можно более спокойный тон.

Он кивнул. Я шумно втянул носом воздух, но Юстас не придал этому значения.

— И как тебе это?

— Я мало что помню, если честно. Но… По-моему, это было очень необычно.

— А во время секса будет ещё лучше. Ты только представь!

Он посмотрел на меня взглядом побитой собаки и закусил губу.

— Я боюсь делать это снова. Вдруг что-то пойдёт не так?

— Ты что, не доверяешь мне? Серьёзно? Ты не веришь мне после всего того, что я сделал для тебя, Юстас?

Я смотрел на него укоризненно и оскорблённо. Я знал, что это сработает. С таким наивным, втянутым в прочную эмоциональную связь ребёнком, это просто не могло не сработать. Давай, малыш, начинай вспоминать, как я кормил тебя, как таскал тебе сладости, как разрешал ночевать в тёплой постели и мыться в собственной ванной. Как ласкал и делал тебе приятное. Ну же. Вспомни всё это.

«Только попробуй отказать мне, дрянь».

— Нет! Тони, я… Послушай, я…

— О, теперь я вижу! Ты совершенно не умеешь ценить то, что тебе дают. Я всего лишь предложил тебе игру, которая должна принести удовольствие для тебя же! При этом, я не связал тебя, чёрт возьми, ты в любой момент смог бы меня остановить. Но ты… Ты просто неблагодарный. И как я не понимал этого раньше?

Манипуляция была простая, по себестоимости не дороже бульварного романа в мягкой обложке, но Юстас повёлся на это со всей эмоциональной отдачей, на какую только был способен. Он схватил меня за руку, подполз ко мне, едва не влезая на колени. Я отвернулся от него, делая вид, что смертельно обижен. На самом деле я просто не мог допустить, чтоб он увидел улыбку, налипшую на мои губы.

— Я очень тебе благодарен, ты многое сделал для меня. Больше, чем родная мать. И вообще, кто бы то ни было за всю жизнь. И я…

Его словоблудие и желание преувеличивать меня раздражало. Но я знал, что должен дослушать эту чепуху до конца. Пусть выговорится, пусть его плотину, перекрывающую эмоции, разнесёт в щепки. Это добьёт его и отключит ему голову окончательно.

— Я на всё согласен, Тони! Я тебе доверяю больше всех на свете, честное слово. Просто… Я не знаю, что на меня нашло, понимаешь?

Я заставил улыбку исчезнуть со своего лица и повернулся к мальчишке.

— Ты не врёшь мне?

— Нет! Боже мой, ну что ты, Тони. Я тебе никогда не лгал! — он посмотрел на ремень, который я всё ещё держал в руке. — Давай сделаем это, хорошо?

— Не будешь меня потом попрекать, что я тебя заставил?

— Конечно же нет. Я и сам хочу попробовать. Просто… Я немного сомневался.

Это был самообман, который стоил ему жизни.

— Ложись на кровать, Юстас.

Он явно оробел, но уже не нашёл в себе силы, чтобы меня ослушаться. Я снял с Юстаса шорты и раздвинул его ноги в стороны. Расстегнул собственные джинсы, едва их приспустив. Я почти никогда не раздевался, мне нравилось заниматься сексом в одежде. После каждого раза она как будто пропитывалась запахом чего-то интимного, очень личного и порочного.

— Видишь будильник на тумбе, справа от Полароида? — спросил я Юстаса. Он обернулся, потом снова взглянул на меня и кивнул. — Я буду смотреть на него и считать. Я начну с тридцати секунд, а там уже, как пойдёт, — я выдвинул верхний ящик в прикроватной тумбочке и достал уже изрядно опустевшую баночку с вазелином. С этой штукой процесс проходил легче и безболезненней. — Подними голову.

Ремень снова оказался на его шее. Я лёг на мальчишку и подрагивающими от нервного возбуждения пальцами вставил ему скользкий от вазелина член. Он негромко замычал, положил руки мне на предплечья и вжался спиной в кровать.

— Вдохни поглубже.

В тот момент я ещё не знал этого, но это было начало конца для нас обоих. Для Юстаса это произошло в прямом смысле, а для меня… Даже не знаю, как это объяснить. Со мной случилось что-то, после чего я уже не мог спокойно есть, спать, ходить по улице и заниматься повседневными делами.Я изменился. Я уже не мог нормально жить, единожды распробовав на вкус чужую смерть.

Я действительно не планировал убивать его. В начале я и правда делал всё так, как обещал. Я отсчитывал небольшие промежутки времени: сначала ровно по полминуты, но потом стал увеличивать этот интервал. Юстас цеплялся пальцами за мои предплечья, но не бил меня руками, не подавал мне никаких сигналов. Когда я позволял ему вдохнуть, он дышал отрывисто и кашлял. Когда же я затягивал ремень на его шее… О! Он выглядел великолепно. Все мои внутренности стягивало от приторного наслаждения, когда я смотрел на то, как металлическая пряжка от ремня впивалась в его шейку поверх трёх нарисованных маркером точечек. Его глаза слезились, он разевал свой маленький алый рот, пытался урвать крупицы кислорода хотя бы немного, но я не давал ему такого шанса. Я считал секунды и любовался им, толкаясь в его тело. А всё, о чём он в эти моменты мог думать — это глоток воздуха… Адреналин охватил меня с головы до ног. Я душил мальчишку, трахая его, и просто не мог остановиться. Он не был связан, но был абсолютно беспомощен.

В какой-то момент я перестал разжимать пальцы. Пряжка намертво впечаталась в кожу на его шее, оставляя свою смертельную отметину. К лицу Юстаса стремительно прилила кровь. Он крепко схватился за мои предплечья, заскрёб по ним ногтями. Потом схватил меня за руки, в отчаянии дёргая их. Он был не в состоянии даже кричать. Он издавал глухой гортанный сип. Он бился подо мной, дёргался и елозил. Он пытался лягать меня, пинать коленями в бока. Он отчаянно боролся за собственную жизнь, он буквально вырывал её у меня из рук.

Понимал ли он, что проигрывает? Осознавал ли, что умирает? О, да. Я думаю, эта мысль буквально раздирала и рвала его изнутри.

Я накрыл его собой, придавливая к кровати, пресекая любые попытки на освобождение. Для нас двоих пути назад уже не было. Я прижался к нему, приник всем телом, продолжая трахать. Я больше не смотрел ему в лицо.

Я так и не смог понять, в какой именно момент убил его. Я кончал в него возможно ещё едва живого, а возможно в уже задушенного. Не важно. Оргазм был такой яркий и сильный, что мне даже не с чем было сравнить. Мне кажется, я выпал из реальности на целую минуту, не меньше. Когда я пришёл в себя, тело Юстаса продолжало хоть и слабо, но дёргаться. Я всё также натягивал ремень. Кожа на моей руке побелела.

Я выждал несколько минут. И только после того, как Юстас окончательно затих, я ослабил хватку. Вытащив ремень из-под его шеи, я бросил его на пол. В голове гудело. В висках пульсировало так, что мне казалось, будто черепная коробка сейчас лопнет. Я встал и на ватных ногах обошёл постель вокруг несколько раз. Я не мог понять — сделал я это на самом деле, или мне это сейчас просто кажется? Слишком уж нереально было видеть перед собой мёртвого мальчишку, который ещё десять минут назад говорил со мной и ластился ко мне.

Я позвал Юстаса по имени. Он не отзывался и лежал передо мной, как восковая кукла. Я провёл ладонью по собственному лбу. Он был весь мокрый от холодной испарины. Я вдруг ощутил, что меня знобит. Меня морозило. Конечности коченели, механизм внутри меня отказывался работать. Шестерёнки ломались, перемалывая друг друга и замирая. Я понял, что если продолжу стоять, то упаду. Мне пришлось сесть на кровать. Весь похолодевший, я повернулся и увидел, что ступни Юстаса касаются моего бедра. Кровать была слишком тесной, мне просто некуда было деться. Я упёрся затылком в стену, закрыл лицо руками. Я не мог дышать. Мою грудь сдавило чувство тошнотворное и мерзкое. Я понял, что упустил очень важный момент. Я не сделал фотографии того, как Юстас умирает.