Четыре лица (СИ), стр. 8

Поцелуи Юстаса были вкусными и искренними. Каждый раз он целовался, как в последний. Прилипал ко мне, обвивал шею тонкими руками и расслаблялся всем своим тощим телом, повисая на мне. Я держал его, не позволяя падать. И он действительно проникался этим до глубины души. Он, должно быть, и правда думал, что я не даю ему упасть. Наивный ребёнок.

От поцелуев мы довольно быстро перешли к лёгкому петтингу, но обычных поглаживаний и прикосновений друг к другу было слишком мало. Это не давало мне того чувства удовлетворения, в котором я остро нуждался. Фактически сразу я осознал, что хочу от Юстаса большего. Я решил, что мальчишка уже не сможет уйти от меня, и однажды, когда Юстас по обыкновению заглянул ко мне после закрытия магазина, я затащил его в кондитерский цех.

***

— Вы, что, надругались над ним прямо там?

Тон Холли Энн был пронизан едва скрываемым пренебрежением к услышанному.

— А с чего вы взяли, что я его насиловал? — ответил я удивлённо. Меня буквально пробрало от раздражения. Мой адвокат думает обо мне слишком дерьмово. — Юстас был мальчиком послушным и покладистым. Его не требовалось принуждать. Стоило только поманить его пальцем, как он шёл ко мне сам. Вы же хотели услышать от меня правду, не так ли? Так вот вам правда, мисс Галагер. Я не сделал этому ребёнку ничего дурного.

Холли Энн ухмыльнулась.

— Разве только что убили его.

***

Он не издал ни звука, когда я толкнул его на груду мешков с пекарской мукой и принялся раздевать. Вид у Юстаса был слегка ошалелый, сбитый с толку, но он не остановил меня. Он не сопротивлялся. Он не пытался оттолкнуть меня, дать отпор. Он только и делал, что во все глаза смотрел на мои руки, расстёгивающие ширинку на его джинсах. Как будто всё это происходило сейчас не с ним.

Я легко стянул его штаны и навалился на него сверху. Провёл руками по бёдрам, погладил его. Юстас дрожал, но… не от испуга. Он дрожал от предвкушения. Его тело, по-мальчишечьи угловатое и ещё подростковое, приобрело вдруг несвойственную пластичность. Он обнял меня за плечи, податливо прогнулся и прижался ко мне пахом. Я чувствовал, какое у него сделалось тяжёлое дыхание, какое оно стало горячее. Он дышал мне в шею, касаясь раскалённой кожи мокрыми, тонкими губами. В висках застучало просто сумасшедше громко. Юстас позвал меня по имени и в ожидании притих.

Мой первый полноценный секс не стал разочарованием, но и не принёс той эйфории, которую я надеялся получить. Я едва запомнил этот момент. Всё вышло как-то механически, неловко. Я с трудом соображал из-за возбуждения, в голове творилась настоящая сумятица. Я хаотично гладил Юстаса, водил руками по его животу, забирался ладонями под кофту, мял тощие бока, а в один момент поднял ему ноги и вжался в него всем телом. Мальчишка зашипел, как разозлённый кот. Он отвернулся от меня, закинул руки за голову и вцепился в мешок с мукой, на котором лежал. Я не мог видеть его лицо. Только спутанные светлые волосы и тонкую шею.

Я трахал его, не зная толком, как это делается правильно. Я сбивался, пару раз выскальзывал из него. Он то срывался на крик, то дышал сквозь стиснутые зубы, приподнимаясь на локтях и глядя вниз, как мой член входит в него. Он не просил меня остановиться, он не просил отпустить. Юстас послушно терпел, а я драл его, что есть силы, пытаясь насытиться, даже толком не распробовав.

Я закончил прямо в него. Просто не успел сообразить, когда почувствовал приближение оргазма. Я не смог ничего сделать, да и не хотел. Мальчишка, кажется, даже не сразу понял, что случилось.

На негнущихся ногах я отошёл от Юстаса, пытаясь отдышаться.

— Может быть, ты немного поможешь мне?

Он всё ещё лежал, раздвинув ноги и упёршись ступнями в груду мешков под собой. Он гладил правой рукой собственный полутвёрдый член, заискивающе поглядывая на меня.

Я лишь отрицательно мотнул головой. У меня не было ни сил, ни желания. Юстас негромко чертыхнулся.

— Тогда подай мои штаны. Я иду домой.

Я поднял его джинсы. Юстас слез на пол и стал одеваться, а потом отряхиваться от муки. Он выглядел спокойно, будто между нами сейчас вовсе ничего не произошло. Тогда это показалось мне странным.

После того раза мы ещё некоторое время встречались в магазине после закрытия. Я знал, что мы по большому счёту ничем не рискуем, и всё можно было оставить так, как есть. Но столешница была не слишком-то удобным полигоном для изучения тел друг друга. Вести Юстаса в дом я не мог, поэтому пришлось найти и снять собственное жилье. Это была крохотная квартирка в многоэтажном доме в одном из неблагополучных районов города. Типа того, в каком проживала семья Юстаса. Это были совершенно не те условия, в которых я привык жить. Квартира была серая, невзрачная и полупустая. Оконные рамы потрескались, краска белыми хлопьями слезала с них при малейшем прикосновении. Мебель была хоть и не поломанная, но довольно старая. Холодильник шумел, а чёрно-белый телевизор приходилось бить по корпусу, чтобы он начинал показывать чёткое изображение. Мне это совсем не нравилось, но выбор был невелик. Либо это, либо магазин.

Юстас был несказанно рад такому повороту событий. Он стал регулярно просить меня позволить ему переночевать. Уже через месяц он фактически перебрался ко мне, в эту маленькую убогую квартиру, хоть и не перетаскивал с собой никаких вещей. Но улица продолжала тянуть его, продолжала гипнотизировать и влечь. Он мог пробыть со мной несколько дней, ожидая меня в кровати, как преданная собака. Иной же раз он пропадал, не сказав ни слова. Я просыпался, а Юстаса не было рядом. Я не имел представления, где он шляется и что делает. Вначале эти его выходки злили меня, но потом, когда я понял, что он всё равно возвращается ко мне, я окончательно успокоился. Мальчишка делал со своей жизнью, что хотел. В свою очередь я поступал с ним так же.

Я стал действительно много и часто заниматься сексом. Если в тот раз, самый первый, я не смог прочувствовать всю глубину и приятную истому момента, то в последующем мне удалось это наверстать. Я не сразу понял, как работает моё восприятие. Какое-то время мне пришлось разбираться в самом себе, пришлось экспериментировать, чтобы понять, на что моё тело реагирует сильнее всего прочего. Юстас оказался в этом плане идеальным материалом. Его можно было мять и выкручивать, как угодно. Он не возражал.

Я довольно много говорил с ним. Точнее, говорил он, а я слушал его, изредка уточняя и задавая вопросы. Он оказался не столь простым и невинным ребёнком, как мне показалось в самом начале. Он рассказал мне, что я не был его первым партнёром. Что у него уже было несколько девочек, а потом он спутался со взрослым мужчиной. Который ему платил.

— Ты только не подумай, Тони, я не из этих. Он просто предлагал мне немного помочь деньгами, вот и всё. Я спал с ним, потому что сам так хотел. Деньги тут не играли никакой роли.

Я кивал и поддакивал.

«Не играли никакой роли. Ну как же».

— А с кем было приятнее, с мужчиной, или с теми девчонками?

Он на мгновение задумался, разглядывая трещины на посеревшем от времени потолке.

— Даже не знаю, Тони. Мне что так, что так нравится.

Он был в нужной степени беспринципным, чтобы я мог экспериментировать с ним. Я начал с самого простого — пробовал с ним разные позы. Ставил его раком, укладывал на бок, усаживал себе на бёдра. Он сам впервые предложил мне оральный секс. Как оказалось, это весьма приятная штука. Его детский рот был очень хорош в этом деле. Юстас старался, действительно пытался угодить, но мне всё равно было мало.

Постепенно я начал делать с ним вещи, казавшиеся на тот момент даже мне самому настораживающими. Первое, что я решил испытать — максимально приблизить ситуацию к той, когда Рори лежал передо мной без чувств. Я нашёл одежду, похожую на ту, которая была на нём в тот день. А ещё я купил два маркера разных оттенков коричневого цвета. Чтобы поставить Юстасу на шее родинки. Визуальное соответствие было очень важным для меня. В моём представлении весь процесс секса выстроился в некую эстетику, которую понимал я сам, но навряд ли поняли бы другие. Я не знал, как буду объяснять Юстасу своё требование. Но желание пересилило во мне всяческую осторожность и здравомыслие.