Четыре лица (СИ), стр. 37

— Я решу это позже. Поднимайся быстрее.

Рори встал, неловко сводя худые острые колени. Я подтолкнул его в плечо и указал на лестницу:

— Иди наверх, в мою комнату. Первая дверь справа.

Мы оба поднялись на второй этаж. Я всё-таки позволил Рори помыться. В моей ванне не было никаких потенциально опасных предметов. К тому же Рори был абсолютно безволен и слаб, он попросту ничего не смог бы мне сделать. Однако дверь в ванную комнату я сказал ему оставить открытой. Рори не перечил мне ни в чём. Я наблюдал, как он неловко забирается в ванную, как включает горячую воду и наконец-то садится, обнимая себя за плечи и мелко дрожа.

Пока Рори приводил себя в порядок и мылся, я сидел на постели, обдумывая всё произошедшее. Я смотрел в сторону ванной, но взгляд мой был слеп. Рори попросту размывался перед моими глазами, как крохотный сгусток краски под градом капель, срывающихся с кончика художественной кисти. Моё сознание занимали мысли тягостные и неприятные. Думать о том, что же я натворил, мне не хотелось, но всё зашло так далеко, что отмахнуться от этого было попросту нельзя.

Из потока мыслей меня внезапно вырвали громкие всхлипы. Рори, сгорбившись, сидел в ванной и снова плакал, закрывая руками лицо. Я невольно подумал, что мои выходки всё же доконали его. Я-таки умудрился повредить его душевное состояние.

— Замолчи. Ты мешаешь мне думать! — прикрикнул я на парня раздражённо. Рори моментально утих, в очередной раз вымученно попросив у меня прощения. Я смотрел на то, как он набирает воду в ладони, как умывает покрасневшее от слёз лицо и глубоко дышит ртом, стараясь успокоиться. Я зажмурился и попытался сосредоточиться. Мне тоже необходимо было унять эмоции, чтобы принять правильное решение. Самое, наверное, простое и привычное для меня решение. То, что я проделывал уже несколько раз.

«Мне нужно бежать».

Это было очевидно и понятно. Я ведь всегда поступал так. Оставлял все проблемы позади и продолжал двигаться вперёд, к своей цели. В моём случае это каждый раз срабатывало. Иначе не случилось бы всего того, что случилось. Вот только в данный момент была загвоздка. Пусть и всего одна, но очень существенная. Уж теперь-то полиция точно сядет мне на хвост и не слезет с него просто так. Я понимал, что вся произошедшая ситуация вскроется очень быстро. Тела обнаружат в самое ближайшее время. Возможно уже этим вечером. И вот тогда у полиции возникнут ко мне такие вопросы, от которых не открестишься. Меня гарантированно будут искать. А если найдут, то вместе со мной обнаружат и Рори. Ведь больше у меня нет такого места, где его можно надёжно и надолго спрятать. Бежать, в сущности, было совершенно безумно. Но это было единственное, что мне оставалось.

Рори всё ещё мылся, когда я встал с кровати, подошёл к платяному шкафу и достал из него спортивную сумку. Её я купил ещё в Чикаго для хранения своих вещей, которые чемодан в своё время перестал вмещать. Наспех я начал бросать туда одежду. Потом зашёл в ванную, чтобы взять гигиенические принадлежности. Посмотрев в запотевшее зеркало, я увидел собственное расплывчатое отражение. Рот, подбородок, шея и воротник рубашки были сплошь окровавлены. Вся моя одежда так или иначе была в крови и пахла человеческой смертью. Я принялся раздеваться. Рори, напряжённо наблюдавший за каждым моим движением и едва ли дышавший, отодвинулся от меня в угол ванны, когда увидел, что я раздеваюсь догола. Но я не планировал притрагиваться к нему. Сейчас на это не было времени.

— Заканчивай быстрее, — сухо бросил я ему, включая воду в раковине и принимаясь оттирать кровь с лица и шеи. Прозрачный холодный поток, утекающий в сливное отверстие, моментально окрасился багровым.

Рори выбрался из ванной по первому же требованию. Он юркнул в комнату мимо меня, даже не прихватив полотенца. Я закончил умываться, взял зубную щётку и пасту.

Рори сидел на моей кровати, глядя себе под ноги. С его светлых волос капала вода, стекая по плечам и спине с выступающими позвонками.

— Возьми себе что-нибудь тёплое из моих вещей, — сказал я ему, пододвигая к Рори сумку, в которой была сложена одежда. Себе я заранее отложил свитер и джинсы. — Мы сейчас же уезжаем.

— Куда? — спросил он, явно опешив от такого.

— Я ещё не знаю. Просто… Просто одевайся. У нас мало времени.

Рори хотел мне сказать ещё что-то, но я влепил ему «предупредительную» оплеуху. Его вопросы раздражали меня и заставали врасплох, потому что я не имел никакого чёткого плана. Я не знал, куда мы поедем и где остановимся на ночлег сегодня. Как вообще всё это будет выглядеть? Ведь даже если мы сможем добраться до соседней Миннесоты или Айовы [3], вести Рори ночевать в мотель всё равно было крайне рискованно. Я не представлял, как буду из всего этого выпутываться.

Рори умолк и полез рыться в моей сумке. Он взял первую попавшуюся водолазку и брюки и принялся как можно более расторопно натягивать их на своё тело. Вещи сидели на нём мешковато и были ему откровенно велики, но меня не заботило то, как он выглядел в этом. Главное, что теперь он был одет.

Мы спустились со второго этажа. В коридоре я взял окровавленное одеяло и тётины ключи от машины, на кухне моток скотча, после чего мы пошли прямиком в гараж. Одним из входов в него служила дальняя дверь в гостиной.

В гараже было по-декабрьски зябко, пахло пылью и краской. Ворота скрежетали и ходили ходуном от порывистого ветра снаружи.

Я открыл багажник тётиной машины, приказал Рори встать ровно и начал связывать его руки и ноги скотчем. Поняв, что я хочу сделать после этого, он моментально занервничал, стал просить меня позволить ему сесть в салон автомобиля. Рори говорил мне, что он стал бояться темноты и узких пространств, что ему подобное нахождение просто невыносимо. Я не слушал его. Меня совершенно не интересовали его страхи. Да если бы даже и нет, я бы всё равно не поступил с ним иначе. Связав парня, я буквально втолкнул его в багажник, набросил на него сверху одеяло и шумно хлопнул крышкой. Спустя пару мгновений Рори надрывно закричал, что ему здесь ещё хуже, чем в бункере. Он отчаялся настолько, что начал беспрерывно звать меня по имени, бить связанными ногами по крышке багажника изнутри. Я всё равно оставил его. Мне необходимо было собрать в путь ещё очень много вещей.

Я вернулся в свою комнату, достал из-под постельного матраса альбомы с фотографиями. Бросил их в сумку с одеждой и, подхватив её, направился в тётину спальню. Я решил, что будет целесообразным забрать из дома всё, что могло принести хоть какую-то пользу в будущем. Моих денег бы не хватило надолго. А Джойс, пусть и не была баснословно богата, но дорогие украшения имела, да и финансовую подушку безопасности припасла, я это точно знал.

Её комната пахла сладкими духами и косметическими средствами. Я заходил сюда раньше очень редко, попросту не появлялось особого повода. Находиться здесь было непривычно, как-то даже противоестественно. Я подошёл к туалетному столику. На нём стояло множество флаконов и баночек разнообразных форм и цветов, несколько шкатулок и гипсовая подставка в виде изящной кремово-белой руки, на пальцы которой были нанизаны тётины кольца. Ещё на столике было несколько рамок с фотографиями. Они стояли отдельно от всех остальных предметов, так, чтобы никакой флакон, ни шкатулка не перекрывали обзор на них. На одной фотографии Джойс стояла в обнимку с моей Матерью. Им было около пятнадцати лет, они обе улыбались, что было весьма характерно для Джойс, но уж точно не для Мамы. Фотография хоть и ощущалась мною как семейная, душевная, но всё равно показалась странной. На другом фото тётя была со своими университетскими подругами. Снимок сделали на выпускном — все девушки были в мантиях. Фотограф запечатлел их в момент, когда они подкидывали в небо свои конфедератки. На третьем фото, которое располагалось впереди остальных двух, Джойс стояла вместе со мной, по-родственному положив мне руки на плечи. Снимок был сделан в первую же неделю моей работы в ателье. Тётя очень хотела наше качественное совместное фото, поэтому как только узнала, куда я устроился, наведалась ко мне без предупреждения, разодетая во всё самое лучшее. Я в тот раз постарался сделать всё как можно скорее. Тётя, как мне тогда показалось, вела себя слишком восторженно и откровенно по-дурацки. Перед владельцем ателье мне было за неё стыдно. Теперь же, вспоминая тот день, я понял, что Джойс была по-настоящему счастлива. И… Она просто меня любила. Очень-очень сильно.