Четыре лица (СИ), стр. 36

— Просто поранился, пока пытался разобраться с инструментами, — сказал я, читая немой вопрос в хмуром вопросительном взгляде. Мужчина в упор разглядывал несколько красных пятнышек на моей рубашке. — Я решил, что смогу справиться с проблемой сам.

Я понимал, что это звучит абсурдно, потому что невозможно ранить себя, оставив такие брызги крови на одежде. Это же самое понимал и мужчина, стоящий напротив.

К сожалению, у этой ситуации не было других исходов.

— А знаете, я думаю, вы всё-таки можете зайти. Я в сантехнике ничерта не смыслю. Будет неплохо, если вы посмотрите, что там случилось. Тётя наверняка скоро вернётся.

Я распахнул дверь чуть шире и отошёл в сторону, пряча молоток за спиной. Мужчина помедлил несколько мгновений, но потом подхватил свой чемоданчик, прошёл вперёд по коридору мимо меня и замер, как вкопанный. Чемодан вывалился из его рук. В отражении зеркала я отчётливо видел, какое у мужчины сделалось перекошенное обезьянье лицо от ужаса.

— Что здесь…

Я налетел на него сзади. Сбил с ног, повалил на ковёр. Мужчина упал плашмя и закричал. Но, несмотря на боль и свои немалые габариты, извернулся, сбрасывая меня на пол и пытаясь встать. Я отлетел на полметра, но уже спустя пару секунд набросился на него снова, повалил теперь уже на спину. Когда я замахивался, когда заносил над ним молоток, решив, что с ним всё кончено, он перехватил мою руку. Стиснул моё запястье так, что я ощутил, как собственные кости затрещали.

— ТЫ ЧЕГО, ПАРЕНЬ?! КАКОГО ДЬЯВОЛА ТЫ ВЫТВОРЯЕШЬ?! — заорал он громоподобным голосом. Моя рука затряслась. Я зашипел, чувствуя, как во мне клокочет животная ярость. Мой противник физически был сильнее меня. Я оказался весьма неосмотрителен, кинувшись на него, предварительно даже не оценив. Стало ясно, что перевес здесь явно не в мою пользу, что этот здоровяк сможет через несколько минут уложить меня на лопатки, и вот тогда всему происходящему действительно придёт конец.

Он сжал моё запястье ещё более жёстко и крепко. В попытке высвободиться я дёрнул рукой, и молоток вывалился из моих ослабших пальцев, отлетев в сторону.

— Больной сукин сын… Твою мать… — процедил мужчина сквозь зубы и с силой отпихнул меня. Я упал подле него, а он тем временем опёрся руками об пол, в попытках поднять своё грузное тело. Я понимал, что если позволю ему встать, если позволю взять молоток, то это однозначно будет моим поражением. Но что, чёрт возьми, мне было делать? Счёт шёл даже не на секунды, а на сотые, тысячные доли секунд. Я был безоружен, зол, и моя голова отказывалась работать так же хорошо и исправно, как было до этого момента.

Я бросился на него в последний раз. Я впал в безумное бешенство, однозначно. Потому что как-либо иначе объяснить свои дальнейшие действия я не могу.

Мужчина попытался схватить меня вновь, но я впился в его лицо пальцами прежде, чем он смог сделать это. Я сжал его лицо, как кот клубок ниток, выпуская когти. Я с остервенением надавил большими пальцами ему на глаза. Он закричал, всё же схватил мои руки, отдёргивая их в стороны. И в этот момент я всем корпусом навалился на него и вцепился в его лицо зубами. Чувствовать в своём рту не просто чужую кровь, но ещё и чужую плоть… Это было омерзительно. Я получил оглушительный удар по уху, инстинктивно дёрнул головой в сторону. Мужчина взвыл, а я понял, что буквально откусил его правую щёку. Весь мой рот занимал кусок человеческой плоти. Меня бы точно вырвало, если бы не весь этот колоссальный стресс.

Мужчина орал и держался за лицо. Я сплюнул кусок его щеки на пол рядом с ним. Всё ещё сидя на грузном теле сверху, я хотел было дотянуться до молотка, но мужчина подо мной извивался как уж, не позволяя мне этого. Одной рукой он закрывал откушенную щёку, второй хаотично махал в попытках меня схватить. Он несколько раз попытался ударить меня в лицо, промахнулся. Но не сдался. Его воля, его желание бороться за собственную жизнь были поразительны. Он сумел сбросить меня снова, несколько раз пнуть вслепую ногой и подняться. Он был похож на раненого вепря. Он по-звериному ревел, дезориентированно бился о стены, спотыкался, едва ли не падая, снеся своим массивным телом банкетку и трюмо. Ему фактически удалось добраться до входной двери, но я всё же нагнал его и припечатал молоток к его затылку. После первого же удара мужчина рухнул, а я принялся добивать его. Рори, всё это время молчавший и трусливо прячущийся под тумбой рядом с тётиным телом, завизжал снова. Я встал с дёргающегося в бессознательной агонии тела, утёр кровь вокруг рта ладонями и посмотрел на парня. Рори, мертвенно побледнев, резко замолчал и уставился на меня во все глаза. Он сразу всё понял.

— Только не убивай!.. Тони, пожалуйста, только не убивай меня, я умоляю, НЕ НАДО!..

Ситуация складывалась таким образом, что уже не имела никакого значения моя эстетика и чувство прекрасного даже в этом вопросе. Который, по сути, был решающим. На негнущихся ногах я подошёл к Рори и замахнулся. Он отдёрнулся в сторону, закрыл глаза и в защитном жесте выставил вперёд тонкие руки.

Я замер, смотря на него сверху вниз. Всё ведь так просто. Мне всего-то нужно приложить Рори молотком по голове. Он тщедушный, ему и одного раза достаточно, ну может двух… Мне необходимо было треснуть его, но что-то не позволяло мне. Я опустил руку и зажмурился. Несколько раз глубоко вдохнул, собираясь с силами, слушая, как тихо поскуливает Рори и предсмертно хрипит за моей спиной мужчина. Потом замахнулся снова. Потом ещё раз.

…Я не мог ударить его.

Я хотел. Я знал, что так нужно, что логически это правильно, что так будет лучше для нас обоих. Что это то самое, к чему я шёл последние пять лет и чем был одержим. Но даже при всём при этом я не смог его убить.

Моя жизнь была полностью сломана, в том числе и по моей вине тоже. Стоя над избитым, перепачканным в чужой крови Рори, я вдруг понял, что он — это единственное, что у меня осталось. То, что я ещё могу потерять. То, что придаёт смысл всему тому, что я делал. Потому что это началось именно с него.

Я бросил молоток и обессиленно опустился на пол. Мне было дурно, меня мутило. Во рту было горько, а внутри меня изничтожающе отчуждённо и пусто. Как будто это только что меня огрели молотком, и я разучился чувствовать хоть что-нибудь, познав смерть.

Рори открыл глаза и посмотрел на меня. Он попросту не верил, что до сих пор жив.

— Я не могу. Я хочу сделать это, правда, очень хочу. Но не могу, — сказал я ему и положил руку на острое худое плечо. Только сейчас я заметил, что под ним была лужа. Рори обмочился от страха. Но он видимо даже не осознавал этого.

— И что теперь?.. — спросил он меня опасливо и тихо. В его глазах читалась растерянность и неопределённость. Ведь ещё минуту назад он был абсолютно уверен, что проживает свои последние мгновения. Что это конец, что ему осталось помучиться ещё совсем немного. А потом не будет больше ничего. Ни ненавистного бункера, ни принудительного секса, ни омерзительных фотографий, ни ран от побоев и пыток… Ничего не будет. Всё закончится. Но это оказалось неправдой для нас обоих. И вот теперь он сидел передо мной, в окружении двух мёртвых тел и всё ещё тёплой, липкой крови. И никаких ориентиров, дающих подсказки о том, что же произойдёт дальше, у него не было. — Что теперь, Тони?

— Не знаю, — ответил я, пожимая плечами. Я всё ещё едва ли мог осознать, что только что случилось. От произошедшего голова шла кругом.

— Может быть…

— Нет, Рори. Я не отпущу тебя.

— Хорошо. Ладно. Только не заставляй меня опять спускаться в бункер. Мне там так плохо, Тони. Пожалуйста… Я не хочу туда снова, — Рори всхлипнул и поджал губы.

— С бункером покончено. Придётся придумать что-то другое, — я вздохнул. — Поднимайся.

Рори послушно кивнул. Он хотел было встать, но замедлился. Только сейчас, раздвинув колени в стороны, он увидел и понял, что сидит в луже собственной мочи.

— Можно мне будет пойти в душ? — спросил он, отводя от меня взгляд. Несмотря на всё то, что произошло между нами за эти полгода, для Рори, оказывается, ещё оставались вещи, за которые он стыдился передо мной.