Четыре лица (СИ), стр. 34

Рори мои эксперименты с фотографированием не смущали никоим образом. Он никак не интересовался у меня на этот счёт. Я снимал не только наш секс. Кроме этого запечатлевал, как порю Рори ремнём. А иногда, когда мне хотелось чего-то совсем уж необычного, я приказывал ему позировать или просто фотографировал то, как он спит или ест.

Моя коллекция очень сильно преобразилась. Те принципы, которых я придерживался ранее относительно отбора фотографий, меня больше не беспокоили. Снимать свою драгоценную игрушку мне хотелось как можно больше и чаще. Ведь я знал — когда-нибудь я закончу это. Однажды, в очередной раз спускаясь в подвал, я пойму, что иду туда не чтобы развлекаться с Рори. А чтобы его убить. И тогда всё, что у меня останется, это фотокарточки. Свидетельства того, что Рори Фостер принадлежал мне. Вопрос состоял лишь в том, когда же именно я почувствую приближение финала. Такое решение, как мне казалось, не может быть продиктовано логикой. Правильный, нужный момент мне могло подсказать лишь собственное нутро, вбирающее Рори в себя и наслаждающееся им. Мне ничего не оставалось, кроме как ждать.

Комментарий к Часть 8

[1] Колд кейс, cold case — «висяк», нераскрытое преступление, в котором прогресс не предвидится.

[2] 160 футов — почти 50 метров.

[3] “В дороге” — роман за авторством Джека Керуака. Классика американской литературы. Книга повествует о путешествии двух приятелей по США и Мексике.

========== Часть 9 ==========

Тот день, когда всё закончилось, настал в канун Рождества, 21 декабря 1975 года. Погода за окном стояла очень снежная и морозная. Я протирал штаны в ателье, коротая время за кофе со сливками и Стейнбековскими «Гроздьями гнева» [1] — это была очередная книга, которую мы с Рори должны были обсуждать. Делать на работе мне было решительно нечего, за весь день к нам пришёл всего один клиент — молодая пара с двумя детьми, которые хотели сделать тематическое Рождественское фото.

Мой босс сидел в мастерской и возился с одним из фотоаппаратов, который ещё вчера зажевал плёнку. Ближе к обеду он ненавязчиво намекнул, что может отпустить меня за ненадобностью. Я прекрасно понимал его. Посетителей нет, прибыли тоже, а оплачивать работнику каждый час дуракаваляния никакой начальник не захочет. Собрав свою сумку, я надел зимнее пальто и повязал на шее шерстяной шарф. Уже выйдя из ателье, я подумал, что было бы неплохо позвонить Джойс и попросить её приготовить еду пораньше, к моему возвращению. Но идти обратно в ателье мне не захотелось, а телефона-автомата поблизости не было. Поэтому я отправился домой в абсолютном неведении, что же там происходит.

Когда я поднялся на крыльцо, отпёр дверь и вошёл, меня встретила звенящая тишина. В прихожей, на кухне и в гостиной горел свет, но при этом радио и телевизор были выключены.

— Эй, Джойс, я дома! Сегодня мы раньше закончили работу, — крикнул я. Тётя не ответила. Это было совершенно на неё не похоже, ведь она всегда встречала меня у порога, всячески обихаживала и спрашивала, как прошёл мой день.

Я положил свои ключи в вазочку и снял с рук тёплые перчатки.

— Ты в ванной, Джойс? — крикнул я снова и затих, напряжённо вслушиваясь. Ни шума воды, ничего постороннего. Я слышал только, как за окном воет кусачий декабрьский ветер, но не более. На секунду я подумал, что тётя, быть может, куда-то ненадолго отлучилась, но сразу же отмёл эту мысль. Тётино пальто висело на вешалке, а её сапоги стояли на полке для обуви, прислонившись высокими голенищами друг к дружке. Тётя явно была дома. Вопрос был только в том, почему она не могла мне ответить. Или же не хотела.

Неприятные, заставляющие меня цепенеть опасения возникли фактически сразу. Прямо сейчас в этом доме происходило что-то неладное, я это очень отчётливо понял. Чувства восприятия, за мгновения обострившиеся, охватили меня, вцепляясь в глотку. Своей удушливостью они зарождали во мне панику. Я позвал Джойс снова, надеясь, что всё плохое мне только кажется, что вот сейчас она всё же ответит мне, и я смогу унять приступ. Но она молчала. Тишина, висевшая в воздухе коридора неуловимыми для глаза частицами пыли, оседала на мне, как ледяная корка, как панцирь. Хотелось так и остаться на месте, позволить льду сковать себя, и больше никогда не двигаться. Но это было невозможно. Я сбросил с себя пальто и шарф на пол прихожей, мокрый от растаявшего снега, который я принёс на ботинках. Я шёл к подвалу на негнущихся ногах. Я заранее предчувствовал, что то, что я сейчас увижу, мне не понравится очень сильно.

Они стояли фактически у самого выхода из бункера, рядом с ворохом коробок. Кутающийся в одеяло Рори испуганно прятался у Джойс за спиной и цеплялся за её руку, как ребёнок, боящийся потеряться в огромной толпе незнакомых людей.

Моё сердце застучало так сильно, что от громкой пульсации моментально заболело в затылке.

— Ну и какого дьявола тебя потянуло залезть в чёртово убежище, а, тётушка? — процедил я сквозь зубы. В моей голове творился настоящий хаос, мысли сменяли друг друга со скоростью гоночного автомобиля. В тот момент мне было всё равно, КАК случилось то, свидетелем чего я стал. Это уже не имело значения. Рори оказался на свободе, а моя тайна стала доступна кому-то ещё, кроме нас двоих. Это нельзя было отменить или исправить. Я должен был что-нибудь сделать с этим.

Джойс стояла прямо, подняв голову и широко расправив плечи. Неосознанно она пыталась ввести меня в заблуждение, показать, что она сильная, что она не уступит, и стоящий за её спиной парень теперь под защитой. Однако в тётином лице и во взгляде читался страх. Она боялась меня не так, как боялся Рори, но ничуть не меньше его. Она ещё не понимала, кто я такой, но потенциально чувствовала, что я могу причинить вред. Что я люблю делать это.

— Отойди от моего Рори. Ты слышишь? Отойди от него. Немедленно.

— Нет, — ответила мне Джойс, сильнее сжав тонкие дрожащие пальцы Рори своей рукой. Несмотря на весь ужас происходящего, она была настроена очень серьёзно. — Ты ему больше ничего не сделаешь. Тони, ты… Я тебе не позволю!

Я искренне не представлял, что мне делать в этой ситуации. Я никогда не продумывал подобное, даже на минуту не предполагал, что такое может произойти. Потому что не допускал возможности, что хоть одна живая душа в Ла-Кроссе однажды прознает тайну исчезновения Рори Фостера. Тем более, что это будет не кто-нибудь посторонний, а моя родная тётя.

Я медленно спустился вниз по лестнице, ведущей в подвал. Джойс отступила на несколько шагов, оттесняя Рори назад.

— Ты ведь понимаешь, что мы должны будем что-нибудь с этим сделать? Нам придётся решить эту проблему, Джойс.

Секунду она смотрела на меня непроницаемым взглядом, а потом её нервы сдали. Она закричала отчаянно и надрывно:

— Проблему?! ПРОБЛЕМУ?!! Тони, ты сотворил ТАКОЕ, от чего у меня волосы просто встают дыбом! Это не проблема, это преступление! Ты сломал чужую жизнь! Ты же… Ты делал мерзкие и противозаконные вещи, ты это хотя бы понимаешь?!

— Я понимаю. Я отдаю своим действиям полный отчёт.

— Нет, Тони. Такие, как ты, не понимают, что делают. Ты больной человек. Боже мой… Почему, ну почему я не распознала этого раньше?! — запричитала тётя. Её голос задрожал, она осунулась и посмотрела на меня взглядом не испуганным, но жалостливым, исполненным боли. — Тони, я же так люблю тебя, родной. Ты мой единственный племянник… Как ты мог, мой мальчик, ну скажи мне? Зачем?..

— Я не могу иначе. Мне было это нужно.

Тётя закрыла глаза. По её щекам потекли слёзы.

— О, Господи! Тони… Я ведь видела, что что-то не так. Я же сердцем чувствовала! Стало пропадать так много еды. И ты сам изменился. Стал таким закрытым, отстранённым. Сидел в этом треклятом бункере… Я хотела посмотреть раньше, я… Ты держал его там всё это время, да, дорогой? — спросила она меня так, будто Рори сейчас не стоял у неё за спиной и не трясся, словно травинка на ветру.

Я молча кивнул в ответ. Джойс всхлипнула.