Четыре лица (СИ), стр. 27

Взгляд у Джойс сделался неприязненным. Она скривила маленький, ярко накрашенный рот, как будто съела что-то кислое.

— Не хочу даже знать. Это уж точно не моё дело.

Пары глотков, вероятно, оказалось недостаточно, поэтому Джойс налила себе молока в стакан, а ещё достала с полки упаковку печенья с корицей. Она сказала мне, что хочет немного почитать книгу перед сном, и спросила, какие у меня планы на остаток этого вечера. Я ответил, что собираюсь повозиться с настройкой и размещением техники в своей мастерской. Мы пожелали друг другу доброй ночи и разошлись. Джойс — в спальню, а я — в убежище.

Когда я вернулся к Рори, то меня охватило приторное чувство предвкушения. Я застал его уже в полупробудившемся состоянии. Я видел, как он под одеялом пытается двигать руками и ногами. Он негромко стонал и пробовал открыть глаза, но постоянно щурился из-за яркого света. Кажется, удар по голове не прошёл для него бесследно. К тому же, его организм всё ещё был под воздействием снотворных таблеток.

Я опустился на колени рядом с ним и дотронулся до его лица рукой. Я гладил его веснушчатые щёки, скулы, обводил дрожащими пальцами контур полуоткрытых губ. Его лицо явно преобразилось, болезненная бледность сменилась ядовитыми пятнами румянца. Рори пылал, он был обжигающе горячий. И чем больше я трогал его, тем больше тактильное чувство изламывало меня крепкой хваткой сотен цепких костлявых рук. Оно шипело у самого моего уха, лизало виски змеиным раздвоенным языком, заставляя возбуждаться снова и безостановочно трогать распластанное передо мною тело. Моё естество требовало Рори бескомпромиссно и безотлагательно. Я сел на край матраса и сбросил с него одеяло. Парень вяло подтянул к себе колени и поёжился, обессиленно утыкаясь лицом в мягкую подушку. Я понял, что сдерживать себя больше нет никакого смысла. Все мои органы восприятия были настолько воспалены, что это становилось физически больно — видеть и ощущать перед собой абсолютно доступного для меня Рори, но при этом ничего с ним не делать.

Я развернул его на живот и рывками стянул с него вельветовые чёрные штаны вместе с трусами. Задница у Рори была маленькая и аккуратная, со светлыми волосками между ягодиц, вся в веснушках и родинках, но куда менее загорелая, нежели остальное тело.

Я расстегнул молнию на собственных джинсах. Член, вновь окрепший и вытянувшийся, скользнул в мою ладонь, пульсируя и поднывая. Я дрочил себе, трогая и гладя задницу Рори, слушая его бессознательные стоны, и меня буквально сгибало пополам от осознания, что я могу взять его в любой момент.

Мне было всё равно даже на полароид, на ремень. Мне стало плевать на них, хоть они и были в непосредственной близости, стоило только протянуть мне руку. Но я послал к чёрту всю ту атмосферу и эстетику, которой я дорожил настолько сильно, крайне трепетно относился, пытаясь имитировать то, что начал, но не смог закончить в далёком тысяча девятьсот семидесятом году. Потому что теперь, когда Рори лежал подо мной, всё это оказалось не столь значимым.

Я втискивался в него с сухой наждачной болезненностью, от которой подгибались колени, а по бёдрам шла судорога. Насилуя Рори, я чувствовал себя абсолютно по-детски счастливым. Я вскипал и взрывался. Я горел изнутри пламенем голода, который наконец-то смог вкусно утолить. Рори был куском свежайшего парного мяса после нескольких лет поглощения дрянных полуфабрикатов. Я остервенело рвался в его беспомощное тело и, проваливаясь в искрящую, грызущую мой живот бездну удовольствия, ужасался от мысли о своём прежнем существовании — жалком и тошнотворно-безвкусном.

Я был так увлечён, что не сразу заметил, как Рори, придавливаемый моим телом, начал слишком активно дёргаться. Он возил по матрасу коленями. Его запястья, сдавленные верёвкой, вращались во все возможные стороны, будто вместо суставов внутри них были кукольные шарниры. Пальцы слепо, невидяще скребли сухой прохладный воздух убежища. Я замер, упираясь рукой Рори между лопаток. Чёрное, липкое ощущение самодовольства вклинилось между моих рёбер, заполняя всё свободное пространство.

— Очнулся? — спросил я его, не скрывая восторженного упоения в голосе. Этот момент был не то, чтобы триумфален, но определённо приятен. Я не имел представления, насколько сознание вернулось к Рори, ведь его тело могло производить все эти движения просто потому, что я причинял ему сильную боль. Но я искренне надеялся, что он осознаёт и понимает, что именно с ним сейчас происходит и кто именно это делает. Но Рори не отвечал мне ничего внятного. Я продолжил иметь его. Он издавал булькающе-хрипящие звуки, лёжа подо мной лицом вниз.

Я заканчивал в него, даже и не мечтая, что смогу заставить себя вытащить член и украсить жемчужными бусинами спермы его спину, волосы и одежду. Я наполнял Рори собой, хватаясь за его ломкие плечи, сдавливая умелыми, уже убившими нескольких человек руками его шею, сминая её, как сминают в ладони фантик только что съеденной вкусной конфеты. Его растопыренные пальцы ногтями впивались в мой живот через кофту, но я не обращал на это никакого внимания. Я вжался в него последний раз и, выпрямившись, отпрянул.

— Ты даже не представляешь себе, как давно и как сильно мне этого хотелось, — сказал я, нагнувшись и потрепав Рори по волосам. Пшеничные локоны его шевелюры разметались по всей подушке. Его плечи подёргивались, как от коротких мышечных спазмов. На запястьях Рори я увидел малиново-красные потёртости от верёвок.

Я обессиленно лёг рядом с ним, закинув руки за голову и даже не удосуживаясь застегнуть джинсы. Во всем теле было хорошо и спокойно. Я чувствовал себя победителем долгого истощающего марафона. Я пересёк финишную черту и, упав на землю, готов был рыдать от восторга и счастья, кусая губы в беззвучном благоговении перед самим собой. Потому что я смог сделать то, на что у любого другого однозначно кишка тонка. Потому что я смог решиться на такое, отчего у любого другого без сомнения побежали по коже мурашки.

Лёжа под давящей толщей бетонного потолка, я чувствовал, как Рори рвано дышит мне в левое плечо. Я повернул к нему голову и, поймав взгляд его заплывших от влаги глаз, в напряжении замер. Рори смотрел на меня в упор. Абсолютно осознанно.

Комментарий к Часть 7

[1] I love Lucy (Я люблю Люси) — комедийный сериал, снятый в 50-х годах. Сериал был крайне популярен в США даже по прошествии нескольких десятилетий, его неоднократно повторяли.

========== Часть 8 ==========

— Я действительно не представляю…

Голос у Рори был совсем слабый, осипший. Он говорил очень тихо, едва шевелил прокушенными, влажными от слюны и крови губами. Если бы я не посмотрел на него, то навряд ли вообще услышал сказанное.

Я сел на некотором расстоянии от Рори. Бетонный пол, на котором лежал матрас, не был слишком-то комфортным, но я предпочёл находиться от Рори поодаль. Отчего-то мне вдруг стало жутко неуютно, даже стыдно. Взгляд Рори был настолько изничтожающий, что я поспешил застегнуть штаны. Не зная, куда девать руки, я обнял собственные колени. Меня вдруг осенило. Я никогда не был один на один со своими жертвами после актов такого сильного насыщения. Потому что итогом всегда был даже не мой оргазм, а заглушение своих потребностей через чужую смерть. Я не оставлял никого в живых, поняв однажды, что мне попросту нравится убивать. Я искренне ловил кайф от этого.

Но Рори не был обычным безликим мальчиком, который возвращался поздним вечером домой. Он не был зазевавшейся пташкой, попавшей мне в руки по чистой случайности. Рори всё это начал, разбудил то, что дремало во мне долгие годы. И вот теперь я не мог убить его просто так, потому что хотел иметь его ещё неоднократно. Я планировал насиловать его, пока окончательно не пойму, что мне хватит, что я пресыщен им. Я понятия не имел, как долго это может происходить. И в этом-то и крылась самая большая проблема. Рори однозначно будет в моём распоряжении некоторое время живой. А я ни разу не оставался лицом к лицу с теми, кого насиловал. Более того — я ни с кем не совершал этого неоднократно.