Четыре лица (СИ), стр. 18

***

Со дня, когда похоронили Джо, во мне произошли некоторые изменения. Распущенное чувство вседозволенности укоренилось и окрепло, плотно въевшись в моё тело и пустив побеги. Для верности я выждал полмесяца и наконец позволил себе вернуться в Бойзтаун. Какое-то время всё шло хорошо, я бы даже сказал, замечательно и тихо. Но однажды я уловил внутри себя ощущение, будто жизнь, несмотря на обилие разнузданного секса, алкоголя и пищи, теряет для меня свой прежний вкус. Я не знал, что именно тревожит меня, и потому решил назвать это ассоциативно просто — голод.

Голод был вещью очень неприятной, он заставлял меня чувствовать себя плохо и никчёмно. Мне не хватало всего, чем бы я не был занят. Каждый прожитый день я проводил впустую, и мне думалось, что всё вокруг потеряло свой смысл. Голод злил меня. Он пробуждал во мне агрессию и ярость. Едким кострищем он выжигал мне живот и не давал заснуть, вылизывая огненным языком пах. Парням, которых я снимал в Бойзтауне, приходилось несладко, потому как в постели я обращался с ними жестоко, всячески делая больно. Но даже это не помогало мне выпустить пар.

Спасали только фотографии. Чем больше я пересматривал свою коллекцию, тем больше убеждался, что она прекрасна и в высшей степени изящна. Баланс жизни и смерти, бережно запечатлённый мною, представлял собой целое произведение искусства. Я начал часто мастурбировать, по нескольку раз в день. Я то смотрел на фотографии, то закрывал глаза, и в голову мне лезли абсолютно безумные образы. Рори, публично вздёрнутый на виселице, со связанными за спиной запястьями и синеющим лицом. Юстас, на которого набрасываются несколько мужчин в тёмной подворотне, избивают его и душат, голыми руками сдавливая тощую шею. Джо, зарёванный, доведённый до отчаяния, лезет в петлю и вешается в любимом мамином платье. Эти мысли стали настолько навязчивыми, что во время мизерных перерывов на работе я запирался в уборной и с животным наслаждением ласкал себя, не всегда успевая довести до оргазма. Но от голода невозможно было избавиться, закидав его чем придётся. Очень скоро я пришёл к мысли, что мне необходимо убить снова. И моя потребность в этом была столь высока, что времени на обхаживания жертвы не оставалось совсем. Голод жёг меня и подстёгивал, напоминая о себе каждое мгновение.

В течение следующих пяти месяцев я убил троих человек. Чарли Дорси был первым. Я встретил его на самой окраине Бойзтауна, на Халстед Стрит. Он работал проституткой так же, как и Джо. Чарли было, наверное, слегка за двадцать. Он был одет в цветастую рубашку, клешёные джинсы и канареечно-зелёные кеды. Внешне он в точности соответствовал моим вкусам. Субтильный, светловолосый. Кожа оливкового цвета. Тогда он представился мне Карамелькой, и его имя я узнал лишь спустя продолжительное время из новостного репортажа.

Я снял Чарли-Карамельку и предложил пройтись до моего дома пешком. Он согласился. Мы шли, Чарли пытался выспросить у меня, что мне больше нравится в постели, а я мысленно уже накидывал ему на шею удавку.

Я набросился на него на улочке Семинар авеню. Место это было крайне тихим и безлюдным. Длинная плохо освещённая узкая улица, по одну сторону от которой располагались огороженные высокими заборами дома, а на другой раскинулось на всём протяжении подобие парковой зоны. Я повалил Карамельку на газон и несколько раз ударил его. Он был так напуган, что даже не смог закричать. Только беспомощно закрывался руками, по-рыбьи беззвучно открывая рот. Убить его оказалось очень легко. Он был трусливым и слабым и фактически не мешал мне. Я заставил его снять джинсы, даже не произнеся никакой угрозы. Поставил маркерами на шее Чарли вожделенные родинки. Здесь же, на подстриженной до колкости газонной траве, я изнасиловал его. Он до последнего не мог понять, зачем я набросил на его шею ремень. Вероятно, он думал, что так я хочу удержать его, поэтому он не сопротивлялся. Он решил, что я закончу и оставлю его в покое. Очередная скотина, которая воспользуется его нежным телом, не заплатив. Свою ошибку он осознал слишком поздно. Я старался задушить его, как можно быстрее, потому что боялся быть застигнутым врасплох. На память о том дне у меня осталось всего две фотографии.

Вместе с последним вздохом Чарли-Карамельки ушёл и мой голод. В ту ночь я шёл домой абсолютно довольный. Внутри меня было легко, костёр в животе затух. Чёрт побери, как же я был рад впервые за последние недели отоспаться! Я вновь почувствовал себя уравновешенно и хорошо. Ожидание в этот раз было не столь напряжённым. Газеты молчали, сводки криминальных новостей по телевизору тоже. Я жил в блаженном, мягком спокойствии целый месяц. Пока голод не вернулся ко мне снова. Но теперь я уже хорошо знал, что должен сделать. Убийство ещё одного гея-проститутки могло всё ж таки заставить копов шевелиться. Я решил, что буду искать свою жертву где-нибудь в другом месте. Этот способ был сродни русской рулетке. Ты не мог знать, повезёт тебе в эту ночь, и сможешь ли ты наесться. Но в этом и заключалась вся прелесть неопределённости. Это был самый настоящий охотничий азарт.

Брайан Рид был вторым. В один из дней своих поисков я увидел его, когда он прогуливался по Келли Плейтон парку глубоким вечером в компании, вероятно, своих друзей — девушки и ещё одного парня. Брайан был небольшого роста, с короткими пшеничными волосами и ярким выразительным ртом. Он довольно громко смеялся, много махал руками и его координация оставляла желать лучшего. Он был одет слишком легко, не по осенней погоде — в шорты до колена, простую белую футболку и тонкую синтетическую ветровку, но всё равно настойчиво утверждал, что ему жарко. Я понял, что он и его друзья, скорее всего, пьяны. И теперь стараются проветриться, прежде чем расходиться по домам.

Следовать по пятам за парнем и его компанией было слишком опрометчиво, поэтому я увеличил дистанцию. Я шёл на внушительном расстоянии, затаив дыхание и надеясь, что Брайан в какой-то момент останется один. Попетляв какое-то время по мощёным тропинкам, компания друзей направилась к выходу из парковой зоны. Злоба внутри меня уже подкатила к самому горлу, но… Брайан распрощался с друзьями и нетвёрдой походкой пошёл обратно. А парень с девушкой скрылись где-то на улицах ночного Чикаго.

Я едва ли дождался, когда он наконец-то зашёл вглубь парка. Брайан, хоть и будучи нетрезвым, но попытался оказать мне отпор. Он даже начал кричать, отчаянно и бессвязно. Я не растерялся и быстро пресёк это. Я сильно избил его. Сначала руками по лицу и голове. Но, решив, что он может закричать снова, я поднялся на ноги и несколько раз пнул его в грудь, потом в живот. Он согнулся, едва слышно постанывая и хрипя. Сам не свой от того, что только что сделал, и что мне ещё предстояло, я сел на землю и, промаркировав шею Брайана тремя точками, принялся быстро раздевать его. Он бестолково возил руками по жухлой траве и всхлипывал. Между ног его шорты были насквозь мокрые.

Точно сказать сложно, но мне показалось, что он потерял сознание очень быстро, даже до того момента, как я начал его душить; он не напрягался и не дёргался, пока я трахал его, уткнув лицом в землю. После Брайана у меня остались чувственные фотографии. Газеты и телевидение молчали. Схема по заглушению голода работала идеально.

Третьей моей жертвой стал Джеффри Хэмптон. Тридцатилетний мужчина, высокий и тонкий. Своим телосложением он в точности повторял покойного Джо. Одет Джеффри был безвкусно и просто, в серое пальто с широким капюшоном и тёплые чёрные брюки. На носу у него сидели большие очки в роговой оправе. Внешне он был самым малопривлекательным из всех моих жертв, но его волосы были восхитительны. Длинные, густые, под светом фонарей казавшиеся медово-золотистыми, они были собраны на затылке в тугой хвост.

Я схватил Джеффри перед одним из многоквартирных домов на Шеридан-роад, куда он собирался войти. Прямо перед входом в подъезд у нас завязалась потасовка, но я сумел уволочь парня в ближайший закоулок, занесённый снегом. Мой неутолённый голод давал мне некоторые ресурсы, и такого хиляка, как Джеффри, мне не составляло сложности заломать.