Четыре лица (СИ), стр. 11

Осознать это уже после его смерти было крайне досадно. Я вцепился в волосы, с силой жмурясь и пытаясь выгнать мысль о собственной неудаче из головы. Несколько раз я приложился затылком об стену. Что угодно, лишь бы это дерьмовое осознание оставило меня в покое. Это было невыносимо, физически больно. В тот момент я впервые ощутил себя полнейшим ничтожеством из-за столь крупного провала.

Понимая, что уже упустил то самое ценное и красивое, что было, я всё равно решил довести дело до конца и оставить себе на память об этом событии хоть что-нибудь.

Не сразу, но я заставил себя подняться с постели, взять полароид. И мыслить с точки зрения изящества. Тело Юстаса всё ещё могло работать на камеру, показывая удивительно пластичные позы. Правда, теперь только с помощью моих рук.

***

Холли Энн смотрела на меня непроницаемым, бесцветным взглядом. Её зрачки были маленькие, как две чернильные точки. Она видела во мне ничтожество — ни больше, ни меньше.

— Как вы избавились от тела, Тони? — спросила она, наклонившись вперёд и положив локти на стол.

— Взял у Отца машину. Через пару дней вывез Юстаса за город. Бросил его недалеко от реки Дюпаж, на 80-м шоссе.

— Через пару дней?..

— А вы, что же, думали, что это так просто? — мне стало откровенно смешно. — Мисс Галагер, я совершил своё первое в жизни убийство. Я был до ужаса напуган, понимаете? Знаете, что я за те пару дней натерпелся? О! Настоящий ад! Я положил тело Юстаса в большую спортивную сумку и несколько раз пытался отнести его к машине, но просто не мог собраться с силами. А когда всё-таки мне удалось сделать это… Я шёл с ним и думал, что чокнусь от страха. Мне казалось что все, ВСЕ на меня смотрят. Все видят и знают, ЧТО я сделал. И ЧТО лежит в ёбаной сумке!

Я нагнулся к столу и прижал скованные цепью руки к щекам. Лицо пылало, будто обожжённое огнём.

***

Сложнее всего после этого было пытаться жить. Так, как раньше, у меня уже однозначно не получилось бы. А вот как по-новому я просто не знал.

Первое время я всё делал на автомате. По инерции. Спал, принимал пищу, работал в кондитерской. За несколько недель я сбросил вес и стал бледным. Алонзо и некоторые постоянные клиенты отмечали это, что пугало меня пуще прежнего. Они спрашивали, что же со мною случилось, не заболел ли я? Мне ничего не оставалось, кроме как кивать. Да, я действительно был болен. И в обычной аптеке таблеток от такой болезни не продадут.

Мне потребовалось какое-то время, чтобы прийти в чувства и постараться вернуть свой миропорядок к единому знаменателю. Поначалу я ждал полицию буквально ежедневно, если не ежечасно. Страх быть пойманным нещадно меня выгрызал, перемалывая зубами плоть и облизывая шершавым кошачьим языком кости. Образ мёртвого мальчишеского тела не хотел отпускать меня. Боже, он был такой красивый, такой нежный и чувственный мальчик!.. Я добился того, что он приобрёл с Рори хорошее сходство. Это было замечательное достижение. Но в итоге я сам сломал то, что смог выстроить. Насколько же это было правильно?.. Душить Юстаса оказалось сильнейшим стимулятором для меня. Тот оргазм был неизгладимым, светлым и чудным воспоминанием, прочно оставившим в моей голове свой сияющий след среди прочего мусора.

С напряжением я ждал появления первых репортажей по телевизору, заметок о пропаже Юстаса в новостных колонках газет. Но ничего не было. Вообще. Сперва я был сбит с толку, но потом решил, что полиция посчитала Юстаса банальным беглецом. Он жил в крайне паршивых условиях, нередко уходил из дома, был склонен к бродяжничеству. Мать не следила за ним. Он был предоставлен сам себе. Что ещё могли подумать копы? В принципе, не приложи я руку к этому делу, я бы и сам так подумал.

Тело Юстаса нашли только в следующем году, в апреле, когда оттаял снег. Началась настоящая шумиха. Мальчишку опознали не сразу. Но вот когда Джон Доу [1] был идентифицирован, как Юстас Паркс, на полицию обрушился шквал критики и гнева со стороны общественности. И вот, уже буквально через пару дней после этого я держал в руках газету, на первой полосе которой красовалось прижизненное фото улыбающегося Юстаса. А заголовок статьи гласил, что основная версия полиции на данный момент — убийство.

Я посчитал, что самым безопасным для меня будет уехать. Нити расследования очень навряд ли привели бы ко мне, ведь я снимал квартиру на птичьих правах, без официального оформления документов. К тому же, я не поддерживал никакого общения с соседями, а Юстас обычно приходил ко мне затемно, и его наверняка мало кто видел. Да, всё это было мне только на руку, но я не хотел даже в некотором приближении находиться рядом с навострившими уши полисменами. Было очень нелегко сообщить Алонзо о своём увольнении, ведь мне действительно нравилось работать под его началом. Он и сам жалел, что я так внезапно решил уйти от него.

— Тони, мой мальчик, в чём же дело? — спрашивал он меня.

— Моя Мать заболела, мистер Лацци. Не могу бросить её в трудный момент одну. Мне придётся уехать из города, — ответил я ему, грустно улыбаясь.

Алонзо качал головой и обещал мне, что будет молиться за здоровье моей Матери. Он написал мне хвалебные рекомендации и на прощание подарил большую коробку лимонных пирожных.

Уже на следующий день я собрал все свои немногочисленные вещи. Коллекцию фотографий я спрятал в подкладке чемодана.

В конце апреля 1973 года я купил билет на автобус до Чикаго.

Комментарий к Часть 3

[1] Джон Доу (женский вариант — Джейн Доу) — традиционное обозначение неопознанных трупов в американской криминалистике.

========== Часть 4 ==========

***

Мисс Галагер посмотрела на меня с едва скрываемой насмешкой.

— Выходит, вы просто сбежали?

— Да, Холли Энн. Я сбежал. Потому что тогда был очень напуган. Хотя сейчас понимаю, что зря. У полиции едва ли был шанс меня найти.

Мне даже кажется, что они не особенно и пытались.

***

Это было мучительно тяжело — ощутить, как давнишний страх, некогда уже похороненный, просачивается сквозь мельчайшие бреши в своём склепе и лезет наружу. Устремляется ко мне, окутывая удушающей песчаной бурей, забиваясь в нос и рот до такой степени, что ты вот-вот можешь задохнуться… Я ехал в рейсовом автобусе и пытался представить, что бы сказали пассажиры вокруг меня, если бы только могли вообразить, какие диковинные трофеи хранятся в моём чемодане. Автобус, неторопливо покачиваясь, катился в серую чужеродную неизвестность, в то время, как внутри моей головы кричали люди.

Вопреки всем опасениям Чикаго стал для меня глотком свежего воздуха. Сам город, ритм его жизни дали мне возможность забыться. Огромные пульсирующие вены-улицы втянули меня в собственную асфальтированную полость. Я быстро стал здесь своим и смешался с многомиллионной толпой. А Юстас Паркс, как маленькое, теперь уже невзрачное событие, постепенно улетучивался в прошлое. Всё, связанное с ним, покидало меня.

Всё, кроме его смерти.

Первым делом, когда я снял квартиру в Ригливилле — небольшом рабочем районе, — я отправил письмо Рори со своим новым адресом. Я писал ему, что Чикаго нравится мне, и смена обстановки явно пошла мне на пользу. Что сейчас, весной, Линкольн парк выглядит очень красиво, и я иногда гуляю там. Что я устроился на работу в бар рядом с домом, в котором арендовал жильё, и теперь встречаю каждый вечер самых разных людей. Я сомневался, стоит ли делать это, но всё же написал Рори, что скучаю, потому что мы не виделись уже так давно. В самом конце письма я аккуратно, максимально разборчивым почерком, вывел номер телефона своей съёмной квартиры.

За всю нашу почти что трёхлетнюю переписку это случилось впервые. Рори не ответил мне. Не написал, не позвонил. И хоть по прошествии времени мои эмоции притупились, что было вполне естественно, но я всё равно ощутил глубокую, неприятно колющую изнутри досаду. Потому что спустя несколько недель понял — мне действительно не стоит больше ждать. Было обидно признавать это, но тогда мне думалось, что Рори Фостер, по которому я так болезненно и тоскливо вздыхал несколько лет, теперь остался не более, чем полуразмытым образом, запечатлённым на порнографических фотографиях.