Гетто внутри (СИ), стр. 38

В гостиной царила идиллия, с которой можно было бы писать картину для эпохи романтизма. И название было бы тоже идиллическое, типа “Вечер образцовой семьи”. Вот так со стороны посмотришь — и не поверишь, что всего три дня, как из круиза вернулись. Все на своих местах. Образцовая мать на софе раскладывает пасьянс, образцовой отец за столом, в работе. Правда, художнику пришлось бы слегка приукрасить портрет. Например, не рисовать стакан с виски в руке Реджины, наверняка не первый за вечер. Или оставить без внимания телефон, который Джеймс удерживал плечом, что-то недовольно выговаривая одному из своих помощников, пока пальцы его перебирали документы на столе. Странно, что он не заперся в кабинете до ночи. Ну да так даже лучше.

Появление Лесли осталось без внимания, возможно, родители и не предполагали, что он дома, обычно по вторникам Лесли возвращался ближе к девяти. Естественно, они же не знали, что заявка на академический отпуск, составленная Лайлой, уже одобрена главой факультета, а доктор Бишоп уведомлён, что их сеансы прекращаются на неопределённое время. Единственный, кто был не в курсе, это Марко. Нельзя было полагаться на то, что он не помчится к отцу сразу же, как только узнает об отъезде Лесли. И это очередная из бесконечного числа просьб, которыми пришлось напрячь Лайлу. Она позвонит Марко завтра, когда уже ничего нельзя будет изменить.

Лесли опустил сумку на пол и вышел из арки, ведущей в коридор. Свет от множества лампочек, разбросанных по потолку гостиной, тут же сфокусировался на нём. Или просто так показалось. А вот никто из присутствующих его так и не заметил. Даже забавно.

— Я уезжаю.

Сказано это было достаточно громко, однако Джеймс, погружённый в телефонный разговор, даже не повернул головы в сторону сына. Не услышал. А Реджина, да. Она быстро подняла на Лесли взгляд, продолжая правой рукой раскладывать карты.

— У тебя что, тренировка? — левая рука с изящным золотым браслетом на запястье потянулась к стакану с виски. — Милый, возьми такси, папа уже отпустил водителя.

Даже смешно было вспоминать, как после выписки из клиники ему не позволяли самому передвигаться по городу. Года не прошло, всё стало проще. Или наоборот, куда сложнее. Лесли качнул головой, хотя знал, что этого никто не увидит.

— Нет, мам. Я совсем уезжаю. Из Нью-Йорка.

Есть слова, после которых время останавливается. И не важно, хорошие они или плохие, это просто факт. Все замирает, замедляется, тормозит. Словно копится энергия для реакции. Лесли стоял на месте, глядя, как лицо матери меняется, как возникает впадина между её бровей, как она оборачивается к мужу в поисках поддержки.

Джеймс, судя по всему, всё же что-то услышал. Он стоял спиной к окну всё также с телефоном в руке, но взгляд его был сосредоточен и направлен на сына.

— Том, я перезвоню. Делай пока, — и смартфон с потухшим экраном лёг на стол, а Джеймс шагнул вперёд и встал над софой, на которой сидела Реджина. — Что значит, “ты уезжаешь”?

Джеймс спросил это спокойно, почти дружелюбно, словно о погоде поинтересовался. Но Лесли хорошо понимал, что это напускное: уж слишком напряглись у отца плечи, слишком ровно держал он спину в этот момент.

— Это значит именно то, что я сказал. Я уезжаю из города, чтобы построить свою жизнь с нуля. Здесь это для меня невозможно.

— Сынок, ну что за глупости? Откуда вдруг такие мысли? — Реджина поднялась на ноги и, быстро подойдя к Лесли, взяла его ладони в свои. — Ты всё ещё злишься из-за круиза, да?

Лесли улыбнулся, сжимая пальцами руки матери. Знали бы они, как он им теперь за этот круиз благодарен. Как много всего эта чёртова яхта помогла решить.

— Нет, мам, дело совершенно не в этом, и я не злюсь, правда. Наоборот, я очень вам благодарен. За всё благодарен, — Лесли посмотрел за спину Реджины, туда, где стоял Джеймс. — Но с этого момента за свою жизнь буду отвечать только я сам. Вот.

И, подойдя к кофейному столику у софы, Лесли выложил на него содержимое карманов своей куртки: ключи от квартиры, портмоне, кредитные карты.

— Телефон я оставил в комнате, куплю новый. А здесь все карты, оформленные на моё имя. Спасибо, пап, дальше я сам. С собой забираю только документы.

Джеймс молча смотрел на маленькую стопку из пластика, кожи и железа, сложенную на столике. Несколько минут смотрел, а потом поднял глаза на сына и улыбнулся. Снисходительно, по-родительски, терпеливо. Как обычно.

— Вот как, значит. И куда же ты собрался?

Лесли предполагал, что именно таким и получится этот разговор. Джеймс не был сторонником запретов и бурных скандалов, нет, он решал вопросы, убеждая противника моральным давлением. И глядя, как отец, задав вопрос, сложил руки на груди, Лесли только лишний раз в этом убедился. И почувствовал, что теперь его это совершенно не трогает.

— Не знаю пока. Выберу направление и поеду, а там видно будет. И можете не переживать, еду не автостопом, у меня есть машина. В университете взял академический отпуск, так что можешь, если спросят, выдумать любую удобную тебе причину.

Говорить это и смотреть в глаза отцу оказалось особым удовольствием. Во взгляде Джеймса появилась откровенная насмешка, от чего чувство вины, которое Лесли так или иначе ощущал перед родителями, тут же начало таять.

— Милый, давай поговорим! Что тебе не нравится в твоей жизни, скажи! Джеймс, ну что ты молчишь?! — Реджина снова оказалась рядом и обняла сына за плечи, словно боялась, что он тут же исчезнет.

Лесли скрепя сердце остался стоять лицом к отцу, он знал, что если обернётся и обнимет Реджину, его решимость может дрогнуть. В эту секунду ему было очень жаль свою мать.

— А что я должен сказать? Он решил, значит, пусть делает, — размеренность речи Джеймса усилилась значением, с которым он выделял последние слова. — Не волнуйся, дорогая, месяца не пройдёт, как наш сын будет дома.

Ну вот и свершилось. Джеймс сделал свой выстрел. Попала ли пуля в цель? Лесли молча ждал продолжения, хотя какая-то его часть требовала ответить отцу. Но нет, нельзя, это означало бы проигрыш.

— Ты хочешь поискать для себя другой жизни? Пожалуйста. Но тебе может не понравиться то, что ты найдёшь, сынок, — не отрывая взгляда от лица сына, Джеймс наклонился и упёрся двумя руками в спинку софы. — Что ты знаешь о жизни без денег? О нужде? Хорошо рассуждать о собственных нереализованных желаниях, когда с достатком порядок. Попробуй пожить с пустыми карманами, учитывая, что ты ни разу в жизни нигде не работал. Попробуй.

Ты облажаешься. Вот что означало это “попробуй”. И ведь он прав. Слышишь, папа? Ты прав. Потому что почти то же самое не так давно твоему сыну сказал ещё один человек. Очень важный человек. Лесли не собирался спорить с отцом. Даже будь он тысячу раз прав, нет, это ничего бы не изменило.

— Я попробую, пап.

— О, Лесли, не поступай так с нами! Не лишай меня ещё одного ребёнка! — Реджина буквально упала на софу и приложила к глазам платок. Лесли знал, что слёзы напускные, однако страх матери чувствовал как свой собственный.

Джеймс не изменился в лице, однако улыбка его исчезла. И что-то такое проскользнуло во взгляде, чего Лесли прежде не видел. Это что, испуг? Вдруг отец выпрямился и протянул вперёд руку. После короткого колебания Лесли ответил на рукопожатие. Это было неожиданно. Джеймс никогда прежде не протягивал руки сыну. Другой рукой Лесли тронул мать за плечо.

— Я буду звонить, обещаю.

Все прочие слова были бы лишними. Лесли забросил сумку на плечо и вышел из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь. В коридоре он успел обратить внимание на часы, висевшие на стене. Почти восемь вечера.

Картина у подъезда ему предстала красочная. Лайла в своём нежно-розовом пальто стояла, прижавшись бедром к мощной тёмно-зелёной машине, по виду похожей на смесь внедорожника с танком. И у Лесли от восторга тут же зачесались руки. Хотелось опробовать этого зверя на дороге.

— Chevrolet Blazer 97 года выпуска, куплен за нал. Всё как заказывал, — Лайла хлопнула ладошкой по капоту. — Я заправила полный бак, парень на заправке с таким уважением на меня посмотрел, будто я SpaceX заправляла. Хей!