Гетто внутри (СИ), стр. 17

— Твою мать…, — Джон надавил себе на нос и на секунду задохнулся от боли.

Нет, вот только не это опять, так хорошо получалось не думать об этом, почти три часа получалось. Очень щас это не вовремя. И так еле-еле последние сутки продержался, чтобы лишнего не сказать и в глаза не смотреть, благо, выходной дальше наступил.

Гадёныш мелкий. Что это, блять, вообще было? Он же просто попросил лапу подержать, а дальше-то что случилось? На понт взял, зараза, типа Джону слабо с ним помахаться. Ладно, проехали. Целовать зачем было? Что за придурь мажорская? За ним вообще не замечено было интереса к мужикам. Или это Джон просто не замечал. Ну правильно, какая водителю вообще разница, на кого там у хозяйского сына стоит?! Не его это проблема.

Стакан снова опустел, и Негош, не дожидаясь, пока его попросят, поставил всю бутылку Джонни Уолкера на стойку. Молодец, соображает. Джон плеснул себе ещё виски и, опустив голову, уткнулся лбом в сложенные перед собой руки. Ладно, хорошо. Мало ли что там у парня в голове, повело, бывает. А вот то, что у водилы от этого самого хозяйского сына башню снесло, вот это чья проблема? Ведь если бы девчонка-администратор их не прервала, они бы… Они бы что? Джон не готов был ответить на это прямо и честно, вот только то чувство, когда он вжался в Лесли всем телом, припечатав к канатам, когда от вкуса его поцелуя в голове щёлкнул тумблер, отключавший мозг, вот это всё никуда не делось. Два дня он воевал с собой, делая вид, что ничего не было, благо Лесли, судя по всему, следовал той же политике. Два дня Джон хватался за всё, что было можно, даже к Мигелю поперся, хотя это могло и подождать, днём раньше, днём позже, ничего бы не изменилось. Гнида ты лицемерная, Брукс, типа за брата вписался, как же. От собственного геморроя ты бежал. Ну да что уж теперь, всё, сделано.

Трахаться надо чаще, вот что. Тогда и от обжиманий на ринге вставать не будет. Очень хорошая версия, очень удобная, тупая, конечно, но уж какая есть. Да, всё дело в том, что у Джона давно не было секса. Нужно срочно исправлять ситуацию.

— Слышь, чувак. Джон! — на стойку легла ладонь бармена и несколько раз стукнуло возле бутылки, привлекая внимание Джона. — Без обид, но расплатись сразу. Пожалуйста.

Молодец Негош, быстро смекнул, что клиент скоро может и имя своё не вспомнить, не то что заплатить. Правда, Джон такой цели не имел, но спорить не стал, а молча полез в карман куртки и вынул маленький пластиковый прямоугольник.

— Картой можно?

Негош фыркнул и развёл руками.

— В какое место мне её засунуть? Не, чувак, только нал.

Благо в кармане нашлась и стодолларовая купюра. Работа у Ноланов с соцпакетом и белой зарплатой на банковский счёт его избаловала. Джон протянул деньги бармену, и тот, отвенувшись, полез в кассу за сдачей. Чёрт, а парень ладный. Чёрная футболка с каким-то идиотским принтом аля “я пацифист” обтягивала крепкую спину, под джинсами сзади всё как надо, спереди небось тоже. Ну а почему бы и нет?

— Слышь, — Джон поднёс к губам стакан, глядя поверх него на обернувшегося бармена. — И с каких пор тебя ебать некому?

Негош на секунду замер на месте, видимо, не готовый к такому вопросу, но работа за стойкой давно научила его быстро находить слова для любых клиентов. Джон это хорошо знал, потому что сам был тому свидетелем. А ещё пару раз ему случалось видеть, как босниец… или серб… уходил со смены с разными мужиками.

Бармен вернулся к стойке и положил перед Джоном сдачу.

— С каких пор тебя это волнует?

А вот это точно был вызов. Всё, как любил Джон. Или, может, просто привык, чтобы так было. Без лишних слов, взгляд, кивок, да-да, нет-нет. Джон накрыл ладонью купюры, мимоходом коснувшись пальцев бармена.

— Ну вот щас и волнует.

Негош хмыкнул и отступил назад, делая вид, что раскладывает салфетки. На самом же деле он, бросив быстрый взгляд на зал, оценивал обстановку в баре. Середина дня, народу почти нет, официантка ушла на шестой за час перекур. Джон, продолжая потягивать виски, смотрел, как бармен выходит из-за стойки и, обернувшись, кивает ему головой. Парень знал чего хотел, зашибись, чё. Осушив стакан до дна, Джон соскочил со стула и пошёл следом за Негошем в тёмный угол за барной стойкой, где скрывалась кривая дверь в подсобку.

Едва замок защёлкнулся, Джона тут же прижали к двери, и Негош, встав на колени, дернул вниз молнию на джинсах Джона, стягивая их вместе с трусами. У Джона от такого напора тут же всё затвердело, однако не минет ему был нужен в этот момент.

— Сюда иди, — одним рывком подняв парня на ноги, Джон развернул его к себе спиной и прижал к двери. Негош заскулил, едва руки Джона забрались ему под джинсы, и подался бёдрами назад, вынимая из кармана серебристый квадратик. Блин, а Джон даже и не вспомнил бы о презервативе. Латекс обтянул член, давно занявший боевую позицию, и Джон, сплюнув на руку, пропихнул в парня сразу два пальца. Узкий, собака.

— Давай быстрее, не порвёшь, — бармен прогнулся в пояснице, сильнее подаваясь назад. А терпение Джона и так уже почти иссякло.

— Твою маааать… — первое проникновение, резкое и глубокое, так подхлестнуло кровь, что даже в ушах зазвенело. Джон вцепился пальцами в бедра бармена, подстраивая его под свои толчки, и закрыл глаза, погружаясь в собственный ритм.

Второй рукой он держал парня за плечо, пальцы сами собой скользнули вверх и зарылись в короткие рыжие вихры, едва прикрывавшие затылок.

Вот так, Джон, всё правильно. Короткие и рыжие. Не тёмные локоны до лопаток, собранные в хвост. Гони это из своей дурной башки. Гони, иначе хуже будет.

========== Часть 16 ==========

Семнадцать… Восемнадцать… Девятнадцать… Лесли замер на вытянутых руках и попытался сдуть с мокрого лба выбившуюся из хвоста прядь. Двадцать. Видел бы Марко такие отжимания, за сердце бы схватился, но утром понедельника напрягаться не хотелось откровенно. И так еле глаза продрал. Лесли поднялся на ноги и, дёрнув со стула полотенце, пошёл на кухню. Бутылка воды, таблетки, душ. До выхода из дома оставалось ещё тридцать минут.

Выходные с Лайлой в Гринвиче ещё долго будут ему ночами сниться, это точно. Где подруга умудрялась цеплять такие знакомства, одному богу известно. Хотя два дня в колонии модных художников, среди веганской еды, запаха марихуаны и сплошных разговоров об искусстве, наверное, как раз и были тем самым клином, который левые мысли из головы вышибает. Друзья Лайлы решили под Рождество устроить интерактивную выставку, все работы были представлены в частном доме, принадлежавшем какой-то галерее, обстановка как на барбекю с друзьями, а все вырученные деньги шли в детскую больницу. Лесли бродил там среди картин, статуэток и экспозиций, изображая интерес, хотя ещё в школе осознал, что подобное искусство, так называемое современное, это нечто плохо объяснимое. Лайла, потягивая ягодный мохито, рассуждала о всяких глубинных смыслах и бросала жаркие взгляды на кого-то из художников. Ясное дело, она тоже в этом ни черта не понимала, но ей было весело, а это самое главное. Лесли же честно попытался хоть чем-то восхититься, но, видимо, без алкоголя это было нереально. А антидепрессанты даже от марихуаны эффект гасили.

Была, правда, одна картина. Художник, используя метод искусственного старения, написал портрет индейца чероки в боевом раскрасе на фоне огней Лас-Вегаса. Забавно, конечно, где чероки и где Невада, хотя, может, это был сознательный каламбур. А вот взгляд индейца Лесли привлёк. В нём словно сосредоточилась вся память его предков, вся горечь от того, какая судьба оказалась уготована коренным народам Америки, её истинным хозяевам. Наверняка именно так смотрели на белых индейцы в те эпохи, когда происходила переделка их земель. Когда белым отходили территории Онтарио, Флориды. Мексики.

Чёрт возьми, он лихо отделал того мексиканца. Эта мысль и так постоянно вертелась в голове Лесли, а перед картиной с индейцем так и вовсе засела как заноза. Что же он с ними не поделил? Что там за махач был один на один? И что, собственно, Лесли вообще знал о Джоне Бруксе? Да почти ничего, лишь, что тот очень любил брата, ходил под УДО, крепко бил… И ахренительно целовался. С этой мыслью Лесли и поспешил свалить подальше от картины с индейцем и занять себя чем-то ещё, по крайней мере дурацкая болтовня с очередным гением искусства точно должна была помочь не думать.