Десять лет спустя (СИ), стр. 9

— Куда пойдём? — спросил Олег Лену, когда они спустились во двор.

— Без разницы.

— Тогда к реке.

Дочь вздрогнула, однако молча зашагала рядом.

Они шли в тишине до самого старого пляжа, и только остановившись у чёрной воды, Олег мягко спросил: — Ленок, что с тобой?

— Ничего, — предсказуемо буркнула Лена своё любимое слово. Олег выдержал длинную паузу и спросил ещё мягче: — А всё-таки?

Девчонка поглубже засунула руки в карманы, отвернулась вполоборота.

— Это же из-за меня, да? Серый из-за меня попал в больницу?

— Нет, конечно, — сказать, что Олег опешил, значило ничего не сказать. — Причём здесь ты?

— Ну, вы же меня искали.

— И дальше что? Ленок, эта дрянь сидела в нём не первый месяц, только знать о себе не давала.

— Но вчера же почему-то дала!

— Лен, поверь мне, — со всей возможной убедительностью сказал Олег, — это совпадение.  Как говорят умные люди, если два события происходят друг за другом, это не означает, что одно из них обязательно вытекает из другого.

В дочкином молчании отчётливо слышалось недоверие, однако вместо продолжения спора она попросила: — Пойдём домой.

На обратной дороге Лена вновь принялась играть в молчанку. О чём она в это время думала, оставалось тайной за семью печатями, и Олег сломал всю голову над тем, как снова вывести дочь на откровенность. К счастью, почти у самого дома она заговорила сама.

— Пап, а Серый точно поправится?

— Точно, — заверил её обрадованный Олег. — У него ведь девять жизней, и все не траченные.

— Пап, — Лена посмотрела на отца с укоризной, — девять жизней — это у кошек.

— Ну, тогда четыре с половиной.

— Почему?

— А с ним Валюха поделился.

Дочка фыркнула — то ли от смеха, то ли от возмущения сказанной отцом нелепостью. Олег подумал, что сейчас она, как Настя, спросит что-нибудь про Серого и Валю, но пауза затягивалась, а вопроса всё не было. И тогда он рискнул затронуть щекотливую тему сам.

— Ленок, ты про Серёгу с Валентином ничего спросить не хочешь?

— Не-а, — равнодушно отозвалась Лена. Олег открыл было рот для следующего вопроса — и закрыл. На нет и суда нет. Подноготную дочкиного ответа он ещё успеет выяснить, тем более что они уже почти пришли, а второпях такое не обсудишь.

Он довёл дочку до самой двери квартиры и едва заметно пожал плечами на Настин вопросительный взгляд.

— Держи нас в курсе, — на прощание попросила бывшая жена. Олег кивнул и наконец поехал домой, где его ждал только истосковавшийся Лохматыч — несмотря на скорое разрешение от бремени, ночами Жоржетта по-прежнему мышковала. Олег накормил пса, почесал его за ушами и отправился спать. Думал сходить в душ, но в итоге не добрался даже до кровати — прямо в одежде завалился на стоявший в большой комнате диван и отрубился.

Ему снилось недавнее лето — жаркий июльский полдень, выгоревшая лесостепь, берёзовая роща в излучине широкой реки. Серый и Валя дурачились на мелководье, поднимая фонтаны брызг, а сам он валялся в тенёчке, лениво пожёвывая травинку. Почему-то очень ярко помнился её вкус — с терпкой горчинкой, — и ещё вкус губ Серого, прохладных от речной воды. Там, во сне, царили счастье и мир, и когда Олег проснулся от звонка мобильника на мокрой подушке и с разрывающимся от боли сердцем, то он уже знал, что сейчас услышит.

— Олег, — Валин голос звучал абсолютно мёртво. — Олег, Серёжи больше нет. Кровоизлияние в мозг. Не довезли.

========== Глава третья. Сердце Олега Воеводы ==========

День похорон выдался удивительно солнечным и безветренным. Небо было высоким, словно весной, и ни единое облачко не пятнало его ультрамариновый купол. Хотелось смотреть вверх, долго, пока не возникнет ощущение, что ты падаешь в эту идеальную синеву, пока не получится хоть ненадолго забыть о двух тёмных кучах свежей земли и глубокой яме между ними. И о стоящем рядом открытом гробе, обитом пунцовой тканью. Настя когда-то слышала, что в чёрном гробу хоронят стариков, а в красном — тех, кто умер молодым. Серому было всего тридцать шесть.

Было. Настя скользнула глазами по неплотному кольцу провожающих. Коллеги Серого по работе — их она не знала. Пара смутно знакомых парней — кажется, из компании Олега по общежитию. Бывшие Настины свёкры — почему-то её очень удивило то, что они приехали. И никого из родни Сергея Волка — неужели им действительно всё равно?

Настин взгляд против её воли упёрся в стоявших у гроба Олега и Валю. Раньше она всегда думала, что выражение «почернеть лицом» — всего лишь метафора. Что «поседеть за одну ночь» — преувеличение. Что «быть раздавленным горем» — просто образная фраза. Сейчас Настя многое бы отдала, лишь бы не знать, как сильно она заблуждалась.

Тихо всхлипнула Леночка, и Настя ещё крепче прижала её к себе. С того самого утра, когда дочь узнала о случившейся потере, она почти всё время плакала. Уже без рыданий, слёзы просто текли по щекам, как вода, и казалось, что Лена их даже не замечает. Настя заваривала дочке — да и себе, что уж там — успокоительные травяные чаи, поила её пустырником и валерьянкой, однако действие лекарств рано или поздно заканчивалось, а скорбь — нет. Как-то Настя попыталась поговорить с Леной об их несчастье, но после первой же фразы тихие слёзы перешли в полноценную истерику, и она испуганно прекратила разговор.

— Мам, мне так страшно! — вот и всё, что смогла добиться Настя от дочери.

Нельзя сказать, чтобы она не понимала причин этого горя. Сильнее, чем к Серому, Лена была привязана только к отцу и самой Насте. Валя и тот уступал, э-э, другу: достаточно вспомнить, как Олег в шутку назвал пятилетнюю дочь «невестой» и спросил, за кого же она выйдет замуж.

— За Серого и Валю! — без раздумий ответила Леночка.

— Что, сразу за обоих? — изумился Олег, а Серый непонятно хмыкнул: — Вся в отца.

Олег исподтишка погрозил лучшему другу кулаком и принялся объяснять, что многомужество запрещено законом.

— Ну, тогда за Серого, — отмахнулась Лена от родительских глупостей и убежала играть с Джорджем. Со временем детская влюблённость переросла в крепкую, почти родственную привязанность, которая, однако, не мешала Серому оставаться для Лены эталоном мужчины.

— Мам, ну зачем мне парень, который в «Smoke on the water» на первых же риффаках лажает? — с великолепным презрением объясняла она матери отказ очередному набивающемуся в кавалеры мальчишке. — Пусть сначала гитару в руках научится держать, а потом уже к девушкам лезет.