Осколки прошлого (СИ), стр. 9

— Конечная! — провозгласила кондуктор. Как будто это и без того не было понятно. Саня выбрался наружу, огляделся — не видно ли на горизонте знакомой гоп-компании? — и не обнаружив угрозы, зашагал по знакомому маршруту. Идти по автомобильной колее было легко и приятно, но стоило повернуть на узкую, протоптанную в сугробах тропку, как в кроссовки тут же набилось снега. Кое-как Саня догрёб до пятиэтажки Лёна, где задним умом сообразил, что можно было сделать небольшой крюк и дойти до места по раскатанной машинами дороге. Пообещав себе возвращаться нормальным путём, Саня вошёл во двор.

Две из шести площадок перед подъездами оказались уже расчищены, и дворник как раз занимался третьей, шумно шкрябая по снегу широкой лопатой. Держал он её как-то странно, неудобно — одной рукой и зажав черенок подмышкой. Саня скрипнул зубами и прибавил шагу.

— Лён!

Работавший человек обернулся на крик. Нахмурился, воткнул лопату в снег и всем весом опёрся на неё.

— Здрасьте, — выдохнул Саня, останавливаясь в шаге перед ним. Протянул руку за инструментом: — Давайте, дальше я.

— Здравствуй, — Вид у Лёна был крайне недоверчивый. — Не ожидал тебя снова увидеть.

Санины щёки опалило смущением. Х-холера, да что ж такое-то!

— Я сам не ожидал, — грубовато буркнул он. — Лопату даёте?

Лён выдержал паузу и отпустил черенок: — Бери.

Работал Саня споро. Расчистил одну площадку, другую, потом остановился перевести дух.

— Вот скажите, — спросил он у Лёна, посыпающего песком дорожку между подъездами, — вам обязательно надо было сегодня этим заниматься?

— Ночью опять снегопад обещают. Если не чистить, то завтра будет в два раза больше работы.

Саня засопел и занялся шестой площадкой.

— Слушайте, ну возьмите больничный, а? Неудобно же, и спина, наверное, болит.

Лён промолчал. Так и не дождавшись ответа, Саня перешёл к следующему вопросу: — Вам потом что-нибудь ещё делать надо будет?

— Нет, это всё.

Вот и прекрасно. На клумбу отправилась последняя лопата снега. Уф, даже жарко стало!

— Куда лопату?

— Сюда, — Лён указал на открытую дверь технического помещения рядом с последним подъездом. — Поставь у входа.

Саня с любопытством заглянул внутрь — ему всегда было интересно, что же хранится в этой вечно запертой каморке. Выяснилось, что ничего особенного: метла, веник, совковая и штыковая лопаты, грабли, вёдра, мешки, стремянка. Словом, всякий рабочий дворницкий инструмент.

— Поднимешься на чай? — из-за спины спросил Лён. — С бутербродами.

При упоминании еды желудок довольно заурчал.

— Поднимусь, — не совладал с искушением Саня. — Спасибо.

В конце концов, надо же им как-то про помощь договориться. Так почему бы не под чай с бутербродами?

Всё-таки кроссовки — не зимняя обувь. Пару раз снег черпнул, и хана, ноги насквозь мокрые. Лён, кстати, тоже это заметил, потому что мимоходом сказал: — Поставь обувь к батарее.

— С них лужа натечёт, — Саня не упрямился, просто его действительно смущал этот момент.

— Ничего страшного.

Сане вспомнилось, как мать требовала, чтобы он стелил под обувь газету, а потом всё убирал, потому что она им с отцом не служанка.

— Лён, у вас газета есть?

— Нету, — На кухне засвистел чайник. — Не плоди лишние сущности и разувайся наконец.

Саня послушался. Отнёс кроссовки к батарее в пустой комнате и, направляясь мыть руки, громко сказал: — А про сущности я знаю. Это «бритва Оккама».

— Рад за твою эрудицию, — без насмешки отозвался Лён. — Три минуты, и чай готов.

Когда Саня объявился на кухне, Лён ещё делал бутерброды. Причём настолько ловко резал хлеб и сыр левой рукой, что Саня даже засмотрелся.

— Бери не стесняясь, — Лён перенес разделочную доску на обеденный стол.

— Спасибо, — Саня тут же набил рот едой. Потом сообразил, как это должно было выглядеть, и, оправдываясь, промычал: — Вкусно.

— Я рад, — Лён уселся на свой табурет, отодвинул в сторону кружку с чаем и серьёзно посмотрел на Саню: — Саша, я без шуток говорю: мне не нужна помощь.

«Сашей» его не называли с детского сада, и ощущение от этого уменьшительного имени было странным, но не отталкивающим.

— Перефразируя высказывание одного известного лётчика, «мы в ответе за тех, кому вправили вывих», — вернул Саня сказанную когда-то фразу. Затем коротко взглянул на наручные часы и, обжигаясь, в два глотка допил чай. — Ладно, мне пора. Завтра после работы приеду, так что вы, пожалуйста, потерпите до вечера с трудовыми подвигами.

— У тебя деньги-то лишние есть, чтобы сюда кататься?

— Найду.

— Лучше на нормальную обувь их найди. И на еду, потому что питание у тебя, похоже, трёхразовое. Понедельник, среда, пятница.

Это было не к месту, но Саня смешливо фыркнул и поправил: — Не, у меня как в песне. «День едим, а три пьём».

— Вот-вот. А надо бы наоборот.

Саня поднялся из-за стола.

— Я приеду, — твёрдо сказал он. — Вы меня очень сильно выручили, чтобы я на это забил.

— Репей, — устало констатировал Лён. — Лучше б я котёночка спас.

— За котёнком надо лоток менять и миску мыть, а я самостоятельный, — в подтверждение этих слов Саня сполоснул кружку и поставил её сушиться рядом с мойкой. — До свидания, спасибо за чай.

Он думал, что его не будут провожать, и поначалу всё было похоже именно на это. Пока Саня одевался и обувал ещё влажные, но хотя бы тёплые кроссовки, Лён чем-то шуршал в комнате. Однако когда гость уже собирался громко сказать «Я ушёл!», хозяин вышел-таки в прихожую. Протянул какую-то бумажку: — Читай.

Саня с любопытством взял листок. Наверху было крупно напечатано «Справка № 330-А», потом шло обычное: «Выдана Милиневскому Леониду Анатольевичу, год рождения 1979» — тут Саня удивился, что Лён, оказывается, всего на девять лет старше — «Адрес», «Забор крови», «Определение антител к ВИЧ-1 и ВИЧ-2 всех классов (IgG, IgM) методом иммуноферментного анализа». И в самом низу «анализ крови с ПОЛОЖИТЕЛЬНЫМ результатом». Дата. Печать. Подпись.

В смысл последних строк Саня въехал не сразу, а когда сообразил, у него будто лампочка в голове зажглась.

— Ну, теперь понятно, — брякнул он.

— Что именно? — морозно поинтересовался Лён.

Саня поднял на него глаза — ох, и лицо! На все пуговицы застёгнутое.

— Почему вы такой, — объяснялось не особенно ловко. — Почему живёте в такой квартире, больничный не хотите брать, — Саня понимал, что надо говорить о другом, только как? — Лён, я… Спасибо, — он протянул бумажку обратно. — Я завтра пораньше постараюсь с работы свинтить, могу даже попробовать слоек контрабандой вынести. Нам на обед выдают, только с собой забирать нельзя.

На протяжении этой сбивчивой тирады лицо Лёна принимало всё более живое и изумлённое выражение.

— Не надо слоек, — отказался он, забирая справку. — Скажи, тебя действительно ничего не смущает?

Саня потёр лоб.

— Ну, ВИЧ, он ведь бытовым путём не передаётся, так? Нам на биологии объясняли. Или вы про что-то ещё?

— Нет, только про это, — из глаз Лёна окончательно ушёл холод, — Саша, я… Насчёт котёнка я погорячился. Прости.

— Забейте, — Сане тоже вдруг стало легко-легко, и даже вспыхнувшие щёки не испортили это настроение. — Всё, я потопал, пока в универ не опоздал. До завтра.

— До завтра, но при двух условиях.

Саня замер на пороге.

— Каких?

— Первое: с этого момента обращаешься ко мне на «ты».

— Хорошо, — В конце концов, разница в возрасте у них действительно невелика. — А второе?

— Второе: ты дашь слово, что с ближайшей зарплаты купишь себе зимние ботинки. Мне твои ОРЗ без надобности.

Саня мог бы сказать, что в жизни не болел ничем серьёзнее банального насморка и что деньги ему нужнее на новый мобильник, но вместо этого честно пообещал: — Даю слово.

И, конечно же, сдержал обещание.