Осколки прошлого (СИ), стр. 8

— Буду. Ставить чайник?

— Я сам. Садись.

Сане бы послушаться — ну, какое ему дело, да? Долг вернул, с вывихом помог и хватит, — только он вдруг упёрся.

— Слушайте, давайте, пока я здесь, я всё делать буду?

Лён неторопливо встал из-за стола.

— Не помню, чтобы я давал повод думать, будто мне нужна сиделка.

Тут Сане очень живо припомнилась придуманная им страшилка про Бритву. Которая, похоже, сейчас вполне могла воплотиться в суровую реальность.

— Причём тут сиделка? У вас же правая рука в гипсе!

— И что?

И ничего, хотел огрызнуться Саня, но инстинкт самосохранения заставил его вовремя прикусить язык.

— Вам будет сложно одной левой обходиться.

— Не сложнее, чем одной правой. Я амбидекстр.

— Кто? — Незнакомое слово прозвучало экзотическим ругательством.

Лён ловким движением фокусника — и левой, на минуточку, рукой! — выхватил из пальцев Сани порядком измятый листок с распиской, достал ручку и размашисто написал на оборотной стороне: «Амбидекстр — человек с одинаковой степенью владения обеими руками».

— Круто! — невольно восхитился Саня. — Это у вас от рождения?

— Это у всех от рождения, только потом обычно забывается. Поэтому уже в сознательном возрасте у меня ушло примерно полгода на тренировку.

— Зачем?

— Чтобы выиграть один глупый спор. На, держи.

Саня получил расписку обратно и наконец убрал её в задний карман джинсов.

— Только я всё равно помогать буду, — миролюбиво сказал он. — Вы же мне, ну, как бы, жизнь спасли.

— Прощаю тебе этот долг.

Однако за стол Лён всё-таки вернулся, что Саня расценил как карт бланш на организацию чаепития. Он по-хозяйски долил в чайник воды, поставил его на огонь и полез в навесной шкаф за кружками и заварником.

— Если голоден, то можешь борщ погреть, — предложил наблюдающий за приготовлениями Лён. — В кастрюле на плите стоит.

Голоден Саня был перманентно, однако совесть у него тоже имелась.

— А вы будете?

— Нет, обойдусь чаем.

Возможность сытно поужинать испарилась каплей конденсата, попавшей на зажжённую конфорку.

— Тогда и я обойдусь.

К чаю у Лёна нашлась большая пачка «Топлёного молока». Вспомнив детскую привычку, Саня размочил в кружке и стрескал сначала одну печеньку, потом вторую, потом слегка увлёкся и очнулся только когда упаковка опустела на три четверти.

Упс. Саня бросил быстрый взгляд на сотрапезника. Лён то ли медитировал на колыхания паутины в дыре вентиляционной шахты, то ли дремал с открытыми глазами. Однако когда Саня попытался незаметно пихнуть взятое печенье обратно в пачку, отреагировал: — Да ешь ты спокойно. Что я, до магазина завтра не дойду?

Пойманный с поличным Саня с независимым видом положил печеньку на стол и, как всегда, когда чувствовал себя неловко, перевёл разговор на собеседника.

— Сильно рука болит?

Вопрос заставил Лёна на пару секунд задуматься, словно оценивая уровень боли.

— Да нет. Просто болит.

— Может, в аптеку метнуться? Ну, за обезболивающим.

— Не нужно, у меня всё есть.

В принципе, логично: он же сам сказал, что не в первый раз сустав выбивает. Не стоило лезть со своими предложениями — мало Сане других забот? И вообще, чая в кружке на последний глоток осталось, а значит, пора сваливать.

— Ну, я это, — Саня запнулся, — пойду?

— Иди, — легко согласился Лён. — Откуда уезжать, разобрался?

— Угу.

Два табурета скрипнули почти в унисон, лишившись тяжести. Как вежливый хозяин, Лён вышел провожать гостя в прихожую и апатично прислонился плечом к стене. Саня обулся, застегнул куртку, но вместо скомканного «До свидания» вдруг спросил: — А вы точно на больничный не пойдёте?

— Точно.

— Почему? — Саня знал, что повторяется и нарывается, однако искренне не мог понять, какими мотивами можно руководствоваться, принимая такое очевидно дурацкое решение.

Лён выпрямился.

— Александр. По-моему, ты собирался уходить.

У Сани дёрнулась щека.

— Пожалуйста, — неестественно ровным тоном попросил он, — не называйте меня полным именем.

Взгляды их скрестились, и Лён наклонил голову, принимая просьбу: — Хорошо. Прости.

А ведь он действительно понял, сообразил Саня. Хотя, если разобраться, что в этом удивительного? Он ведь тоже «Лён», а не «Леонид».

— И вы простите. Не моё дело, да?

— Не твоё, — спокойно и совсем не обидно подтвердил Лён.

Саня переступил с ноги на ногу и, решившись, протянул руку: — Тогда это, до свидания?

Кажется, за их короткое знакомство он умудрился шокировать Лёна во второй раз.

— До свидания, — пожатие было сухим и горячим, — Спасибо тебе.

Принимать благодарность Саня умел ещё хуже, чем благодарить. Поэтому он только кивнул и поспешно выскочил за дверь, надеясь, что Лён не успел заметить его некстати вспыхнувшие от смущения щёки.

«И отчего я сказал «до свидания»? — думал Саня, сбегая по ступенькам вниз. — Я ведь больше не собираюсь сюда приезжать».

И в тот момент он действительно не собирался.

На работе следующий день был выходным, пары в универе начинались с обеда — словом, спи не хочу. Тем более соседи с утра пораньше разошлись по своим делам: Игорь с Лёхой — на учёбу, а Витёк — в студенческую поликлинику на медосмотр. От последнего удовольствия Саня отмахался заведённой при трудоустройстве медкнижкой, чему был несказанно рад. Второй раз тратить день на толкание в бесконечных очередях он желания не имел.

Итак, все обстоятельства располагали к сладкому утреннему сну и позднему пробуждению. Однако стоило щёлкнуть замку за последним из уходящих, как крепко проспавший все соседские сборы Саня открыл глаза. Естественно, он первым делом посмотрел на часы — половина восьмого, несусветная рань — и тут же зажмурился обратно. Повернулся на один бок, на другой, закутался в одеяло, раскутался — подлец Морфей сбежал и не думал возвращаться. Поворочавшись ещё немного, Саня смирился с неизбежным и поднялся с дивана.

Кухня встретила его привычным бардаком из грязной посуды, пустых пивных полторашек, пластиковых пакетов и прочего мусора. Саня хлебнул воды прямо из-под крана, щёлкнул кнопкой электрического чайника и заглянул в стоявший на плите алюминиевый казан. От вчерашнего плова в нём остались лишь несколько присохших к стенкам рисинок. Саня вздохнул и вытащил из шкафа пачку сухого картофельного пюре. Открыл дверцу холодильника — ага, хлеб есть. Уже неплохо. Тут как раз отключился чайник, и Саня занялся готовкой нехитрого завтрака.

Подкрепившись, он сполоснул посуду и залил водой казан — вечером отмывать будет проще. Потом открыл форточку, уселся на подоконник и закурил. В голове плавали ленивые мысли о том, что раз уж до выхода на учёбу столько времени, то надо бы доделать домашку по аналитической геометрии. И переслушать концертник «Железной девки»*, который Витёк притащил вчера от знакомого гитареро. Саня затянулся сигаретой. Настроение отчего-то было подстать сегодняшнему небу — низкому, хмурому, грозящему вот-вот напустить на землю рой белых мух. Внизу, во дворе, тоже царил монохром. Сугробы на клумбах, несколько засыпанных ночным снегопадом машин, безголовый снеговик в центре детской площадки. Единственным ярким пятном был пёстрый платок на голове дворничихи, которая бодро расчищала подъездные дорожки. Саня утопил бычок в жестянке из-под индийского кофе и соскочил с подоконника. Вернулся в комнату, посмотрел на заваленный хламом письменный стол и начал одеваться для выхода на улицу.

Он полностью отдавал себе отчёт в том, что лезет туда, куда не просили. Более того, откуда его чуть ли не прямым текстом посылали. Но блин горелый! Одной рукой снег убирать или мусорные баки двигать — как Лён вообще себе это представляет? Ами… Ани… Тьфу, забыл слово! Тут приснопамятный «пазик» свернул с трассы, и Саню — его единственного пассажира — крепко тряхнуло на ухабе.