Осколки прошлого (СИ), стр. 7

— Договорились, — серьёзно кивнул Ал, пряча тёплую полуулыбку. Пусть у их маленькой компании хороших друзей будет свой большой секрет. А дальше дружбы он и не загадывал.

— Подожди, у меня снова шнурок развязался.

Ал послушно остановился. Длинный, залитый искусственным светом коридор на девятом этаже был удивительно пустынен: затишье в последние минуты рабочего дня.

— Дурацкие какие-то шнурки, — пожаловалась изящно опустившаяся на одно колено Рина. — Скользкие.

Разбуженная утренним происшествием память подкинула Алу воспоминание: хромовый блеск только вчера купленных зимних ботинок, приятное тепло меховой подкладки, его собственный возмущённый вопль «Грёбаные шнурки! Достали развязываться!». И спокойное предложение в ответ: «Научить тебя особому узлу?»

— Научить тебя особому узлу? — эхом повторил Ал.

— Не морскому? — с некоторой опаской уточнила Рина.

— Нет, намного проще.

— Ну, давай.

Ал положил тубус и сумку на пол и тоже опустился на колено. Развязал Ринин узелок на остроносом сапожке и стал показывать: — Надо делать двойное перекидывание. Тут, и когда потом бантик завязываешь.

— И будет держаться? — не поверила Рина в настолько простую хитрость. Точно так же, как когда-то не поверил он сам.

— Будет. Попробуй на втором сама завязать.

Сейчас они были очень близко друг к другу, и ничего не мешало Алу якобы случайно коснуться тонких пальцев девушки, без необходимости поправляя её узел. Потом посмотреть ей в глаза — ореховые с зелёными крапинками — смутиться, отвести взгляд. А потом, когда они пойдут по коридору дальше, предложить проводить после тренинга. Но пока Ал мешкал, собираясь с духом, Рина завязала второй шнурок, взглянула на круглый циферблат наручных часиков и резво вскочила: — Ох, у меня времени в обрез осталось!

Ал, ругая себя за вечное соплежуйство, неуклюже поднялся на ноги вслед за ней.

— Ещё и раздаточный материал не разложен, — бормотала сама себе Рина, в стремительном движении едва не выбивая каблучками искры из пола. — Так и знала, что вчерашняя лень мне боком выйдет.

— Хочешь, помогу? — перед внутренним взором с трудом поспевающего за ней Ала промелькнул треклятый отчёт, из-за которого теперь точно придётся оставаться после тренинга. Однако ответный благодарный взгляд мгновенно окупил все неудобства: — Да, пожалуйста!

Ну что ж, подумал Ал. Ловелас из меня был, есть и остаётся никудышным, факт. Зато помогать другим, не оглядываясь на собственные обстоятельства, — всегда пожалуйста. Но если бы не это, то где бы и кем бы я был сейчас? Правда, Лён?

***

— Ты даже не представляешь, насколько ты вовремя, — сказал Лён. — Проходи.

Такое начало Сане не понравилось. Вовремя для чего? И почему Лён так бережно держит на весу правую руку? Может, всё-таки надо было дождаться стипухи, а не торопиться возвращать долг на три дня раньше, получив на работе неожиданную премию? Впрочем, смысл гадать. Он уже здесь.

Обломанные крючки на вешалке сменились целыми, одинокую лампочку под потолком прикрыл матовый шар плафона, а на полу перед дверью теперь лежал новый, даже не успевший запачкаться ворсистый коврик. Один только серый ватник не поддался ветру перемен и со стариковским неодобрением взирал на новшества с высоты крайнего крючка. Саня повесил свою куртку рядом с ним и замялся: что теперь?

— Мой руки, — донёсся из кухни голос Лёна, — и иди сюда.

Мучимый нехорошими предчувствиями, Саня послушался.

Когда он вошёл на кухню, Лён почти закатал правый рукав.

— Ты умеешь вправлять вывихи? — поинтересовался он. Словно о погоде спросил.

Саня невольно сглотнул, переводя взгляд с разложенных на столе хирургических принадлежностей на начинающее опухать запястье Лёна. На котором, однако, ещё было заметно неестественное выпирание с внутренней стороны.

— Нет.

— Жаль. Будем надеяться, у тебя окажется лёгкая рука.

Лично Саня предпочёл бы это не проверять.

— Лён, а может, в «травму»? — с несколько напускной рассудительностью спросил он. И получил в ответ безапелляционное: — Никакой «травмы», справимся сами.

Наверное, это к лучшему, попробовал убедить себя Саня. Расплатиться сразу по всем долгам и получить свободу от любых обязательств перед этим странным человеком.

— Эластичный бинт, гипсовый бинт, — между тем называл Лён лежавшие на столе упаковки. — После того, как вправим кость, гипсовый бинт надо будет вертикально замочить в воде, отжать, отрезать от него полосу, чтобы легла от сих до сих, — Лён показал на ладонь и сгиб локтя. — Потом приложить к внутренней поверхности предплечья, аккуратно разгладить и зафиксировать эластичным бинтом. Вопросы по этой части?

Саня отрицательно помотал головой.

— Тогда переходим к тому, как, собственно, вправлять вывих. Делается это достаточно просто и быстро: надо всего лишь растянуть связки и вернуть кость на место.

Хорошенькое «всего лишь»!

— Как это сделать, я покажу. Вопросы?

У Сани вспотели ладони.

— Нет вопросов.

Наверное, у него был слишком бледный вид, потому что Лён, вместо команды начинать, вдруг заговорил тоном профессионального психотерапевта: — Послушай, ты же не экзамен сдаёшь. Я буду всё контролировать и проговаривать, только слушай меня внимательно и не паникуй понапрасну.

А ведь ему больно, подумал Саня. Вон, даже испарина на лбу выступила. Я бы, наверное, на его месте матом орал, а не разговоры разговаривал.

— Я правда всё понял, — Он достойно выдержал испытующий взгляд Лёна. — Показывайте, как вправлять.

Самое удивительное, вывих они действительно вправили на раз-два. Саня даже струсить не успел.

— Связки слабые, — морщась то ли от боли, то ли от недовольства изъяном тела, объяснил Лён. — Пару раз в детстве выбил, и теперь до конца жизни беречься надо.

Вымачивающий гипсовый бинт Саня кивнул, давая понять, что услышал. Отрезал полосу нужной длины, приложил к вытянутой руке Лёна.

— Вы поэтому знаете, как вывихи вправлять?

— В том числе. Хорошо, теперь повязка. От запястья к локтю и потом обратно.

Саня принялся аккуратно приматывать импровизированную лангетку. Тут он чувствовал себя увереннее — спасибо показушному уроку ОБЖ в конце одиннадцатого класса. Хоть что-то полезное в памяти оставил.

— И долго вам с ней ходить?

— Около месяца.

То есть долго. Саня наморщил лоб, размышляя. Наверное, нужно предложить свою помощь: по хозяйству одной левой мало наработаешь.

— Отлично, можно фиксировать.

Саня закрепил конец бинта двумя специальными клипсами и сделал полшага назад, окидывая взглядом результат. Холера, справились! Хотя и насвинячили порядочно.

— Я приберу?

— Если не трудно, — Лёна очевидно вымотали хирургические манипуляции. Он тяжело опустился на табурет, привалился спиной к стене и прикрыл глаза. Рукав и тот раскатывать не стал.

Саня начал убирать со стола.

— А я вам деньги принёс, — сказал он, выбрасывая упаковки и остатки бинтов в мусорное ведро под раковиной.

У Лёна даже ресницы не дрогнули.

— Хорошо, положи на холодильник. И расписку забери.

«А если не положу? — подумал Саня. — Просто возьму расписку и уйду; он в таком состоянии вряд ли сразу заметит, что денег нет».

«Тогда я буду считать, что свернул из этих бумажек самолётик и запустил его с крыши девятиэтажки».

Вот ведь холера. Саня вытер стол замурзанным полотенцем, достал из кармана мятую тысячную купюру и честно обменял ее на исписанный тетрадный листок. Покрутил его в руках.

— Лён, а вы кем работаете?

Хотя, какая Сане разница?

— Дворником.

Серьёзно? Да, похоже, серьёзно.

— Больничный возьмёте?

— Нет.

Что за бред?

— Почему?

Тут Лён всё-таки открыл глаза, и взгляд его не предвещал любопытствующему ничего хорошего.

— Потому. Чай будешь?

Саня, в общем-то, ожидал, что его заткнут, поэтому почти не обиделся.