Осколки прошлого (СИ), стр. 25

Они повернулись к нему, все трое, и под их взглядами ноги у Сани вдруг сделались ватными. Он по-дурацки остановился посреди тротуара, не дойдя каких-то двадцати метров.

Лён что-то сказал девушке, она порывисто протянула руку, словно желая коснуться его лица, но он быстро отступил на шаг. Добавил всего одно короткое слово и, бестрепетно повернувшись к собеседникам спиной, направился к Сане.

— Лён! — крикнул мужчина ему вслед. — Скайуокер, подожди! — однако Лён и не подумал обернуться. Только небрежно взмахнул рукой: — Увидимся в аду, Оби-Ван. Я прослежу, чтобы для тебя придержали местечко пожарче.

Оби-Ван с демонстративным осуждением покачал головой, всем своим видом говоря: какое ребячество! А девушка просто смотрела вслед, и её большие тёмные глаза блестели как от готовых вот-вот пролиться слёз. Лён же подошёл к Сане, кивнул ему, словно эта встреча была запланирована, и они вместе зашагали к выходу из сквера.

Когда Оби-Ван с девушкой уже точно не могли их видеть, Саня встревоженно заглянул Лёну в лицо. Поймал ничего не выражающий взгляд выцветших глаз и страшно захотел вернуться, чтобы дать «другу детства» в челюсть.

— Всё нормально, — как ни странно, но на его тревогу Лён отреагировал.

— Ни хрена нормального, — зло отрезал Саня. — Знаешь, на кого ты сейчас похож? На будущего суицидничка.

Мёртвое выражение лица Лёна оживила кривая усмешка: — Это ты меня прошлой осенью не видел. До крыши.

Сане стало зябко посреди нагретого солнцем города.

— Как вы вообще встретились? — беспомощно спросил он.

— Мне было нужно на рынок за транзисторами, а Катя, — заминка вышла еле слышной, но личный Санин счёт к Оби-Вану вырос ещё на один пункт, — Катя шла из женской консультации. Совпадение.

Самое хреновое совпадение, какое только можно придумать.

— Ты-то как там оказался? — вяло полюбопытствовал Лён.

— В общагу шёл от универа. Тоже, блин горелый, совпадение.

— Повезло мне, — тихо сказал Лён. — Спасибо.

— За что? За то, что влез, куда не просили?

— Да, — Лён поднял взгляд вверх, к крышам домов. — Она красивая, правда? Всегда была красавица, а сейчас просто глаз не отвести. Мадонна.

Незнакомое злое чувство удавкой перехватило Санино горло — столько мечтательной нежности было в голосе Лёна.

— Когда мы были женаты, — казалось, Лён пробовал слова на вкус, удивляясь, как вообще их можно так соединять в предложения, — она ни разу не сказала, что хочет детей. Мы это в принципе не обсуждали, даже умозрительно. И, конечно, к лучшему. Как и наша ссора после дня рождения, благодаря которой я не успел её заразить.

Саня не понимал, что с ним происходит. Он не хотел слушать об этом — и одновременно жадно ловил каждый звук.

— Вообще, знаешь, это в чём-то справедливо. Я ведь увёл Катю прямо из-под носа Оби-Вана: пока он вздыхал, писал сонеты и дарил цветы, я элементарно затащил её в постель. Как там в песне, третий должен уйти? Вот-вот.

— Всё равно, — к Сане наконец вернулась способность говорить, — это подло — бить в спину.

— Подло, — согласился Лён. — Только подумай вот о чём: если у человека такие друзья, то каков же он сам? Подобное, знаешь ли, притягивает подобное.

Саня упрямо сжал кулаки, и сам не почувствовал, как ногти впились в мякоть ладоней.

— Я не верю, — отрывисто сказал он. — Ты столько хорошего для меня сделал, сколько не делал ни один человек, вообще, никогда. Каким ты был — меня не волнует. Я знаю, какой ты сейчас, и этого достаточно.

Лён остановился — ни капли не считаясь с текущим по улице людским потоком — и Саня остановился тоже. Они смотрели друг на друга, глаза в глаза, и Лён сдался первым. Усмехнулся, сделал неопределённый жест, будто хотел тронуть Саню за плечо, но в последний момент не позволил себе такую вольность.

— Когда я похвастался Оби-Вану, что Катя приняла мое предложение, — сказал он, — тот не скрывая зависти обозвал меня «сраным удачником». И я действительно удачник, к сожалению, — и без перехода сменил тему: — Далеко твоё общежитие? Можем вместе дойти, а потом оттуда домой.

— Давай, — Саня чувствовал, что они недосказали важное, однако для продолжения разговора ему не хватало душевных сил. Он бы вообще предпочёл забыть этот эпизод, как неприятный сон, но увы. Тектонические плиты судеб начали своё неумолимое движение отнюдь не сегодня.

Комендант — бабушка-божий одуванчик со взглядом чудом избежавшего Нюрнбергского процесса эсэсовца — приняла Саню неожиданно благосклонно. Назвала ему номер секции и комнаты, сообщив, что это двушка, — как шубой с барского плеча одарила. Посоветовала въехать пораньше, числа двадцать восьмого, на чём и завершила аудиенцию.

Из общежития Саня вышел слегка пришибленный осознанием, что жизнь его снова меняется, и перемены эти неизбежны, а он не хочет. Не хочет, чтобы лето заканчивалось, не хочет съезжать от Лёна, не хочет снова притираться к совершенно посторонним людям, питаться чем попало, недосыпать. Слишком быстро он привык к хорошему. Слишком привязался к человеку рядом.

— Ну, как всё прошло? — Лён приблизился незаметно, и Саня вздрогнул, услышав за плечом его голос.

— Нормально. Двадцать восьмого въезжаю.

— Хорошо.

И до самого дома это слово было последним сказанным между ними.

Переезжал Саня не только с набитой под завязку сумкой, но и с большим пакетом — оказалось, что за полгода спокойной жизни он порядочно оброс вещами. И самой большой ценностью был ноутбук, с которого Лён удалил пользователя Skywalker.

— Вернёшь, когда купишь свой, — коротко пересёк он все возражения. Саня сердито засопел и, чтобы успокоить совесть, написал расписку с датой возврата: тридцать первое августа будущего года. Лён не читая положил тетрадный листок на холодильник и предложил проводить до остановки. Саня подумал, посмотрел на свой багаж, да и согласился.

Миху Бурого они встретили, когда проходили мимо «Копейки».

— Здрасьте, дядь-Лён, здорово, Санёк, — поздоровался тот в порядке субординации и спросил у Сани: — Ты чего, уезжаешь?

— Ага. Комнату в общаге получил.

— Круто, — Миха тоскливо вздохнул. — Я б тоже куда-нить съехал, от баб-Лены.

— Сильно по хозяйству напрягает? — посочувствовал Саня.

— Ваще крантец, — и Миха чиркнул себя по горлу ладонью. — Ладно, пойду, а то опять пилить будет, что к обеду опоздал. Бывай, Санёк, дядь-Лён, до завтра.

Саня тоже сказал «Бывай» — в унисон Лёнову «До завтра» — и глядя вслед уходящему Михе до зубной боли захотел плюнуть на всё и остаться.

— Сто тринадцатый подходит, — мягко сказал Лён. Саня обречённо кивнул: да, надо поторапливаться.

Перед тем, как со всем своим скарбом забраться в гостеприимно распахнутую дверь «пазика», он спросил: — Лён, а ничего, если я завтра после работы приеду?

— Захочешь — приезжай, — пожал плечами тот. Сане сразу стало капельку легче на душе.

— Ну, тогда тоже до завтра, — улыбнулся он, протягивая руку.

— До завтра.

Рукопожатие показалось каким-то формальным, и хотя у Сани получилось убедить себя, что это просто глюки, уезжал он с беспокойным сердцем.

Секция и комната в общежитии не произвели на него глобально отрицательного впечатления. Ну, сантехника в ржавых потёках, ну, обои в комнате явно не переклеивались со дня сдачи здания, штукатурка на потолке в паутине трещин и линолеум вытерт едва ли не до бетона. Зато стёкла целы, крыша не протекает и краны нормально работают. Единственной серьёзной проблемой была дверь в комнату. Её, похоже, не раз выносили в пьяном угаре, отчего косяк держался в стене буквально на комочках жвачки и честном слове. Внимательно всё осмотрев, Саня почесал в затылке и пошёл к коменданту. Та поцокала языком, покивала и отправила настырного новосёла к слесарю. Который, как принято, был с похмелья и зол, однако на обещание полторахи «Охоты» согласился помочь с цементным раствором. Таким образом, к вечеру Саня получил полезный опыт работы мастерком и лёгкую степень опьянения — слесарь, как порядочный алкоголик, отказался распивать магарыч в одиночку. А день спустя у Сани появился сосед Тёма, тоже второкурсник, но с матфака. Вместе с ним в комнату вселился такой жизненно необходимый бытовой прибор, как холодильник, чему Саня весьма порадовался. Новосёлы чисто символически обмыли знакомство, договорились о бытовых мелочах и мирно легли спать в начале двенадцатого. Словом, по первому впечатлению жизнь в общежитии оказалась далеко не так страшна, как её рисовало Санино воображение.