Осколки прошлого (СИ), стр. 26

Учёба началась как-то внезапно, без времени на раскачку, и Сане вновь стало катастрофически не хватать времени. Но несмотря ни на что, про Лёна он не забывал. Старался приезжать в гости хотя бы через день, привозил вкусности к чаю, когда получалось — помогал готовить ужин. Это было похоже на встречи в феврале, и в то же время Саня чувствовал отличие. Какая-то тень лежала на Лёне, какая-то неотступная мысль гасила тёплый свет в его глазах. Однако он молчал, а спрашивать первым Саня боялся, пускай и понимал, что рано или поздно они об этом заговорят. Но вышло иначе.

В тот сентябрьский день — солнечный и по-летнему тёплый, Саня хорошо это запомнил — он смылся из универа пораньше. Настроение было прекрасным, им хотелось поделиться, и Саня не придумал ничего лучше, чем купить в ближайшей кулинарии большую пиццу и поехать к Лёну.

А Лён оказался занят, причём весьма необычным делом: гладил широченную, тёмно-синюю штору. Уже выглаженная тюль аккуратно лежала на кресле-кровати, а над балконным окном была прикручена новая белая гардина.

— Ничего себе! — выпалил Саня, забыв про приветствие. — Я думал, тебе по фиг на всякие занавесочки.

— По фиг, — подтвердил Лён. — Но это подарок.

— Правда? От кого?

— От Елены Сергеевны, бабушки Михи Бурого, если ты помнишь.

Саня помнил, но всё равно не понимал.

— А как она узнала, что у тебя занавесок нет?

Лён поморщился и отставил утюг.

— Полагаю, что от слишком болтливого внука. Так, вроде бы готово.

— Я помогу, — Саня положил коробку с пиццей прямо на пол и подошёл к окну. — Через сколько петель крючок вдевать?

— Там уже всё вдето, надо только повесить, — Лён взял тюль. — Осторожнее с табуретом: я пока гардину прикручивал, думал, он подо мной развалится.

— Есть осторожнее с табуретом! — отрапортовал Саня и легко взлетел на трёхногий предмет мебели. — Давай тю…

Лён предупреждал не зря. Или Саня неудачно перенёс центр тяжести, или табурет действительно дышал на ладан, но его сидение вдруг пошло куда-то в сторону.

— Ой!

Саня не шлёпнулся на задницу исключительно благодаря реакции Лёна, который успел сделать шаг и подхватить его подмышки.

— Тебя определённо опасно пускать работать на высоте. Даже если это высота табурета.

— Ага, — То ли от недопадения, то ли ещё от чего, но Санино сердце колотилось, как полоумное. Казалось, что ладони Лёна прожигают футболку насквозь, и надо было срочно вывернуться из них, пока… Что именно пока, Саня не знал и не хотел знать. Он неловко повернулся, путаясь ногами в брошенной тюли, и очутился нос к носу с Лёном, до сих пор державшим его за талию.

Он помнил, что уже видел это лицо настолько близко, но всё равно смотрел, как впервые. Удивительные глаза — янтарь и небесная синь — в оправе густых ресниц, прямой нос, высокие скулы, неяркие, чётко очерченные губы, твёрдый подбородок. Красивое лицо, чего лукавить. Очень красивое. Недопустимо близко.

Саня зажмурился до «мультиков» под веками. Тело словно парализовало, и он мог только беспомощно чувствовать. Чужое дыхание на губах — и тёплое прикосновение. Бережное. Нежное. Наверное, даже целомудренное. Но именно от него к Сане, как в старой сказке, вернулась способность двигаться. И он рванулся прочь с такой силой, будто спасал свою жизнь. Одним прыжком оказался на другом конце комнаты, у двери, не выпуская Лёна из поля зрения, в случае чего готовый драться до последнего. Однако в драке не было нужды — Лён не шевелясь стоял у балкона. Много позже Саня пытался вспомнить выражение его лица, но видел мысленным взором лишь тёмный силуэт. Память вымарала и эту картинку, и то, как Саня выбежал из квартиры. Более-менее он пришёл в себя только на остановке, и его стошнило желчью прямо на пыльную траву обочины. Отблевавшись, он забрался в урчащий на холостом ходу «ЛиАЗ» и забился на самое последнее его сидение. Хотелось сдохнуть или, на худой конец, расплакаться, но ни того, ни другого Саня позволить себе не мог. Зато мог разозлиться, и поклясться забыть всё связанное с этим человеком, и пообещать никогда не возвращаться. Но стоит ли говорить, что в итоге ни единого из этих обещаний он не сдержал?

***

Ал уже, наверное, минут пять топтался перед дверью с номером «83» и не мог собраться с духом, чтобы нажать на кнопку звонка. У него снова было ощущение, будто жизнь, как киноплёнку, отмотали назад, и на лестничной клетке мнётся с ноги на ногу третьекурсник Саня Заливин, которого окончательно заела совесть за просроченную расписку. Ноутбук, кстати, Ал притащил и сейчас — успел после работы заскочить на съёмную квартиру, — но позвонить не решался совсем по другой причине. Он глупо боялся, что ответом на трель звонка станет, как тогда, гулкая тишина пустой квартиры. Сила этого предубеждения была велика настолько, что в итоге Ал просто взялся за дверную ручку, потянул, и дверь, ломая старый сценарий, открылась.

В прихожей не поменялось ровным счётом ничего, даже дворницкий ватник всё так же висел на крайнем крючке вешалки. Ал поставил пакеты с провизией и ноутом на пол, разулся — и только тогда заметил Лёна, неподвижно стоявшего в дверном проёме кухни.

— Привет!

Он понимал, что, вообще-то, должен смутиться за своё хозяйское вторжение, но чувствовал только радость от новой встречи.

— Привет, — к его самоуправству Лён отнёсся полностью равнодушно. — Ужинать будешь?

— Ага, — по старой привычке согласился Ал, но сразу же спохватился: — Хотя, погоди, у меня же тут своё есть, — он зашуршал пакетом. — Пицца, пиво, всё, как обещал.

— Ну, насколько я помню тебя в студенческие годы, — Лён не удержался от короткой полуулыбки, — еды мало не бывает.

— Это по-прежнему верно, — сообщил Ал, вешая куртку на крючок. — Я, кстати, вот ещё что принёс, — и он торжественно вручил Лёну ноутбук. — Спасибо. Хоть и с опозданием.

— На здоровье, — кивнул Лён. — Расписка на холодильнике, не забудь забрать. А опоздание случилось не по твоей вине.

Ал спрятал глаза.

— На самом деле, я приезжал, — сказал он глухо. — Через год, в начале сентября. Дверь была заперта.

Повисла пауза.

— Я уехал на следующий день, — наконец сказал Лён. — А вернулся вчера, ты видел меня по пути с автовокзала.

— Ясно, — Ал прочистил горло. — Ну что, идём на стол накрывать?

Лён молча наклонил голову, соглашаясь, и понёс ноутбук в комнату. Ал, в свою очередь, потащил оставшийся пакет на кухню, но не совладал с любопытством и по пути бросил короткий взгляд в соседний дверной проём. Комната тоже осталась такой, как он её помнил, только на окне мирно висели памятные занавески. Надо спросить, подумал Ал. Надо обязательно узнать, правильно ли я догадался. Хотя страшно не хочется ворошить, хочется вспоминать только хорошее. Хорошего-то было на целую жизнь больше.

Он выложил на стол пиццу и рулет к чаю, пиво убрал в холодильник и попутно забрал листок с распиской. За годы чернила выцвели, но текст ещё можно было разобрать. С вновь нахлынувшей ностальгией Ал перечитал бумажку, обращая больше внимания на свой тогдашний угловатый почерк, чем на смысл написанного.

— Вот научил же ты меня расписки писать, — сказал он зашедшему на кухню Лёну. — И шнурки завязывать.

— Великая наука, — фыркнул тот. — Тем более что со шнурками ты и до меня справлялся. Суп с фрикадельками будешь? Ещё горячий должен быть.

Рот у Ала моментально наполнился слюной, как у той собаки Павлова. Суп с фрикадельками от Лёна он полюбил с первой ложки и до сих пор не пробовал домашней еды вкуснее.

— Спрашиваешь! Конечно, буду!

Первую тарелку супа Ал съел с молчаливой сосредоточенностью вечно голодного студента. Сиротливо остывала разогретая в духовке пицца и печально нагревалось пиво — едоку было абсолютно не до них.

— Добавки? — спросил Лён, наблюдая за тем, как тщательно его гость подбирает остатки бульона.