Осколки прошлого (СИ), стр. 24

— Спрашивай, — приказал он.

Саня отвёл глаза. Легко сказать «спрашивай». А как?

— Это меня не касается.

— Верно, это касается меня. И тем не менее, спрашивай.

— Лён, — Саня машинально провёл языком по пересохшим губам, — как ты заразился?

Тени под глазами Лёна стали как будто резче.

— Трахнул без «резинки» кого не надо.

Лучше бы я не спрашивал, тоскливо подумал Саня. И не прояснил ни черта, и настроение всем испортил.

— Понятно, — больше всего ему хотелось замять этот разговор. — Идём?

Лён молча развернулся и привычно пошёл впереди.

Саня полагал, что вопрос закрыт, поэтому едва не споткнулся, когда Лён снова заговорил.

— Ты мог видеть такое в голливудских фильмах. День рождения, бурная вечеринка и гвоздь программы: из огромного торта появляется девушка в бикини. Мне, скажем так, посчастливилось принять в этом участие в реальности. В качестве именинника, для которого лучший друг организовал незабываемый, в буквальном смысле, сюрприз.

Вот оно что. Сане было страшно неудобно, в том числе и за облегчение, которое он почувствовал после этого рассказа.

— Ты поэтому тогда сказал, что он попадёт в ад?

— Нет. Поэтому в ад попаду я. А он — потому что раньше меня рассказал о справке моей жене. Естественно, уже бывшей.

— Вот урод! — возмутился Саня.

— Там все были хороши. Я не зря говорил тебе, что большинство моих знакомых считают меня редкой сволочью.

— А я не считаю, — всё ещё сердито буркнул Саня. — Морду бы твоему Оби-Вану набить, чтоб не лез, куда не просят.

— Если бы всё было так просто, — Лён бросил на него через плечо потеплевший взгляд. — Но за поддержку спасибо.

Саня засиял медным пятаком — как всегда от благодарности Лёна. А тут и тропка закончилась, и они наконец-то вынырнули из лесного полумрака на яркий простор утреннего луга.

— Ух! — Саня задрал голову к безоблачному небу. — Я прям соскучился!

— Да, — Лён смотрел куда-то вдаль, кажется, даже за крыши деревенских домов. — Да, и я тоже.

========== Осколок восьмой. Экспромт ==========

Из Гнилуши Саня привёз южный загар, приятную сумму денег и совершенно удивительное состояние души. Если подыскивать слова для его описания, то больше всего подошло бы затасканное «позитив», но были там и «бесстрашие», и «равновесие», и даже «счастье». Однако Саня рефлексией не занимался, он просто жил, день за днём, неделя за неделей, не считая своё настроение чем-то особенным. И очень удивился, когда ему задали об этом прямой вопрос.

Дело было на работе, в обеденный перерыв. Подкрепившись, Саня вышел через служебный вход покурить — больше по традиции, чем от желания, — и в гетто для курящих обнаружил старшего продавца Надю.

— Что, Санька, без никотина обед не обед? — весело подмигнула она. — Будь другом, дай огоньку — я свою зажигалку где-то пролюбила.

На просьбу Саня откликнулся тут же — ему нравилась жизнерадостная и острая на язык Надежда. К сожалению, золотой ободок кольца на её безымянном пальце внятно сообщал, что кому-то она понравилась раньше. Тем не менее возможностью поболтать Саня всегда пользовался с удовольствием, вот только в этот раз тема для разговора была выбрана какая-то странная.

— Слушай, Санька, — Надя понизила голос, — ты же знаешь, я не из болтливых. Скажи, ты влюбился?

Хорошо, что Саня не успел затянуться, иначе схлопотал бы неприятный приступ кашля.

— Надь, ты чего? — растерянно уставился он на неё.

— Я-то ничего, — сощурилась Надежда, — а вот ты как из отпуска вернулся, так ходишь светишься. Ты там точно к матери ездил, а не с девчонкой неделю зависал?

— Точно, точно, — Саня представил себе суровую девицу с пилой в одной руке и кувалдой в другой. — Ни в кого я не влюбился — времени у меня на это нет. И денег.

— Эх, Санька, молодой ты ещё, — вздохнула Надежда с высоты своих двадцати пяти лет. — Любовь, она ведь не спрашивает, что у тебя есть, а чего нет. Знаешь, как я замуж вышла? Я тогда на третьем курсе была, вся такая заучка-заучка, отличница-спортсменка-общественница. Какие парни, мне и без них двадцати четырёх часов в сутках не хватало. Хотя жила в общежитии, и соседки мои те ещё шалавы были. А потом к нам в комнату заглянул мой будущий муж. Соль попросил или что-то такое. И у меня будто лампочка в мозгу вспыхнула: он! И всё. Прощай, учёба, прощай, КВН, прощай куча всякого другого.

— И ты не пожалела? — недоверчиво спросил Саня.

— Нет, — без малейшего колебания ответила Надя. — Понимаешь, это ведь всё второстепенное. Чтобы на жизнь нормально зарабатывать, красный диплом не обязателен. А любимый человек — это как рука или нога. Без него реально сложно.

Саня задумчиво посмотрел на тлеющий кончик сигареты. Теоретически он был согласен с утверждением, что отношения — штука важная. Но вот с чем ради них поступиться можно, а с чем нельзя, оставалось для него terra incognita.

— Не, Надюх, мне бы сначала универ закончить, потом в жизни устроиться, а потом уже любовь-морковь. Первым делом самолёты.

— Ну-ну, — фыркнула Надя, туша свой окурок. — Посмотрю я на тебя, когда твоя зазноба «да» скажет. Пилот!

Да нет у меня никакой зазнобы, хотел возмутиться Саня, однако в этот момент из двери магазина высунулась вихрастая голова кассира Славки.

— Заливин, вот ты где! — обрадовался он. — Дуй в зал, живо. Там новые ценники пришли.

Саня неохотно отправил недокуренную сигарету в урну и пошёл работать.

В двадцатых числах августа он отпросился на работе с половины дня и наведался в родной деканат. Секретарь порылась среди разложенных на столе бумаг, нашла копию приказа о заселении и, пробежав глазами по перечисленным в ней фамилиям, кивнула: — Да, ты здесь есть. Можешь съездить поговорить с комендантом, когда и куда тебе вселяться.

Такой итог был стопроцентно предсказуемым — ещё бы, после визы самого ректора! — и должно быть поэтому Саня почти не обрадовался новости. Он поблагодарил секретаря, спросил, когда вывесят расписание, и вышел в коридор. Шесть длинных лестниц спустя он уже раскуривал сигарету, стоя в тени колонны на крыльце главного корпуса. По-хорошему, надо было действительно ехать в общежитие, но желание колбаситься в жаркой маршрутке отсутствовало напрочь. Саня прикинул расстояние и решил прогуляться по летнему городу.

Он срезал путь через заросший сквер позади центрального рынка, когда увидел их. В тени от раскидистого тополя мирно разговаривали двое высоких мужчин — один солнечно рыжий, как Антошка из мультфильма, другой с грязно-серой от седины шевелюрой — и темноволосая девушка в бледно-зелёном сарафане, не скрывавшем, впрочем, характерно округлый живот. Саня не смог бы ответить, почему зацепился за них взглядом, почему стал присматриваться, но когда присмотрелся — затормозил так резко, что в него едва не врезалась идущая позади тётка с пакетами.

— По сторонам смотри! — рявкнула она, и Саня на автомате пробормотал: — Извините.

Тётка потащила свои пакеты дальше, а он остался стоять столбом, вглядываясь и кусая щеку.

Это был Лён, несомненно, и он стоял напротив тех других, незнакомых. И вот именно то, как он стоял — эта его расслабленная поза, это лёгкое высокомерие в развороте плеч и посадке головы — не нравилось Сане больше всего. Слишком хорошо он помнил, когда видел такого Лёна, и разбитую о стену руку тоже помнил прекрасно. «Я опять лезу не в своё дело», — Однако Саня всё равно двинулся к тополю, и чем ближе он подходил, тем яснее мог различить, что девушка очень красива и печальна, что её спутник хмурится с некоторым недоумением, и что Лён улыбается — беспечной улыбкой человека, у которого не жизнь, а молочная река с кисельными берегами. Х-холера, надо как-то его спасать — срочно, немедленно, прямо сейчас.

— Лён!