Осколки прошлого (СИ), стр. 22

Вечером того же дня они пили чай вприкуску с собранной в саду малиной — мелкой, но ароматной и сладкой, как варенье.

— Знаешь, я в детстве ненавидел малину собирать, — сказал Саня, закидывая в рот пару ягодок. — Колючки эти, муравьи — фу.

— Муравьи?

— Ага, у нас на даче малинник был над большим муравейником. Родители их травили-травили, но без толку. А собирал ягоды всегда я один, и ни одну пропустить было нельзя. Короче, когда я прошлым летом уходил из дома, то пообещал себе больше никогда-никогда малину не собирать, — тут Саня вздохнул. — Дурацкое обещание, вот и нарушил.

— Упорствовать в глупости, значит, совершать новую глупость, — поддержал его Лён и после короткой паузы поделился в ответ: — А когда я уходил из дома, это был настоящий театр одного актёра.

— Ты тоже? — Саня повернулся к нему всем телом.

— Да, на восемнадцатилетие. Отец тогда три года, как умер, мачехе я был костью в горле, поэтому никто не сомневался: дольше, чем до совершеннолетия, меня в том доме видеть не хотят. Так что я подготовился заранее. По-тихому перенёс вещи к другу, а когда мне за чаем с тортом прозрачно намекнули идти в люди, встал и вышел. И больше не возвращался.

— Красиво, — оценил Саня. — А я просто ушёл, типа в другом городе учиться. Родители против были, сказали, что ни копейки не дадут, пока не вернусь и как следует не попрошу прощения.

— Блудный сын.

— Типа того, — Саня покатал на ладони тёмно-красную ягоду. — Только я не вернусь. Это железно.

Помолчали, наблюдая, как постепенно зажигаются новые звёзды. Когда же на бархате неба высветился ковш Малой Медведицы, Лён поднялся со скамьи и сказал, глядя куда-то вверх: — У тебя всё будет хорошо. Идём спать.

А ночью налетела гроза, шумная, быстрая. Саня вынырнул из сна под очередной раскат грома, послушал барабанную дробь дождя по толю крыши и снова уснул. Чтобы в следующий раз очнуться уже перед рассветом, жутко замёрзшим и оттого бессовестно вжимающимся спиной в тёплую спину вдруг оказавшегося совсем рядом Лёна. Естественно, Саня быстро отполз обратно на свою пенку, к темнеющему сиротливой кучкой одеялу. Закутался в него с головой и приказал себе спать, пока есть возможность. Но как бы потом он ни отказывался вспоминать об этой несомненной случайности, память сохранила чувство, наполнявшее его последний сон. Полная безопасность.

То, что Лён в одиночку планировал сделать за неделю, вдвоём они сделали за пять дней. Можно было позвонить Юрию и попросить приехать раньше, но вместо этого Саня и Лён решили провести лишний день на природе. Первую половину выходной субботы они честно провалялись в саду, а после обеда собрались прогуляться к реке и в лес. Однако солнце ещё припекало, лишая прогулку по открытой местности всяческого удовольствия. Поэтому стоило им выйти за калитку, как успевший слегка обгореть за предыдущие дни Саня предложил сразу отправиться в лес. Лён согласился — ему маршрут гуляния был глубоко безразличен, — и они вернулись во двор. Там Лён зачем-то прихватил свою ветровку и заставил Саню обрызгаться спреем от комаров. Потом они пересекли огород, перебрались через обновлённую изгородь и бок о бок зашагали по цветущему лугу к лесной опушке. Потом пришлось немного пройти вдоль зарослей терновника, охранявшего вход в лес, но наконец в живой изгороди открылся проход, от которого в чащу убегала узкая тропинка. На неё-то Саня с Лёном и свернули.

Под сенью деревьев стояла приятная прохлада. В ветвях рассыпались трелями птицы, над ухом иногда слышался тонкий комариный звон. Тропку то и дело пересекали толстые корни, поэтому смотреть надо было под ноги, а хотелось вверх — на изумрудный, воздушный купол листвы.

— Как думаешь, куда она ведёт? — спросил Саня идущего впереди Лёна. — Вряд ли местные здесь просто так гуляют.

— Возможно, к какой-нибудь поляне или вообще другому выходу из леса. Ходят-то сюда действительно по делу: за грибами и ягодами.

— А на охоту?

— Может, и на охоту. Как ни крути, Гнилуша от города довольно далеко.

Саня опасливо подумал о волках и медведях, однако сразу себя одёрнул. Ну какие медведи у них в средней полосе? Чай, не Сибирь. Да и волков тоже должны были давным-давно выжить в самую чащобу, а здесь вон какие нахоженные тропы. Натуральный Бродвей. И как по заказу, тропинка выскочила на большую, залитую солнцем поляну.

— Ух ты! — восхищённо выдохнул Саня, и восхищаться было чем.

Поляна походила на бальную залу. Стенами её были непролазные заросли каких-то кустов, пол устилал густой ковёр травы — стебелёк к стебельку, словно подстриженной триммером, — а почти в центре хозяйкой бала стояла высокая старая рябина. Саня присмотрелся к кустам: — Орехи, что ли?

— И земляника, — добавил Лён вторую надобность, за которой сюда протоптали дорожку деревенские жители.

— Земляника! — Саня ринулся было искать ягоды, но его остановил спокойный комментарий: — Уже прошла. Середина июля на носу.

— Вот холера! — Ведь что может быть вкуснее лесной земляники? Особенно для городского человека.

— Приезжай на будущий год, — серьёзно сказал Лён. — Договоришься с Юрием привести участок в порядок после зимы и заодно походишь по здешним земляничным местам.

— А почему «приезжай»? Давай, вместе приедем, — без задней мысли отреагировал Саня. Лицо Лёна потемнело, сделавшись как-будто старше.

— Я так далеко не загадываю.

Саня мысленно обругал себя идиотом и не зная, как поправить положение, сказал: — Ладно, раз ягод нет, то пошли дальше?

— Пошли, только в какую сторону? Сквозь орешник, похоже, не пробраться.

— Тогда назад. Вдруг, там сворот был, а мы не заметили.

Лён скептически хмыкнул — это он-то, и не заметил? — однако без спора повернул обратно.

Собственно, с этого момента и началась какая-то чертовщина. Вроде бы шли той же тропой, но край леса всё не появлялся. Наоборот, вдруг запахло влагой, дорога приобрела явный уклон вниз, и путники неожиданно для себя вышли к речной заводи. На поляне перед ней стояла деревянная часовенка, а чуть подальше, у самой воды, был ещё один небольшой сарайчик с коротким мостком.

— Родник, — верно назвал место Лён. Саня машинально облизнул давно пересохшие губы.

— Интересно, пить из него можно?

— Я бы не советовал. Хочешь воды — на, держи.

Лён достал из кармана таскаемой ветровки пол-литровую бутылку. Обрадованный Саня потянулся к ней, но замер на середине движения.

— А ты?

— Я пока не хочу.

Саня сбил жажду парой глотков и вернул бутылку Лёну.

— Пошли, посмотрим поближе что там к чему.

В открытую дверь часовенки они только заглянули, и Саня непроизвольно вздрогнул от сурового и слишком живого взгляда выписанного на иконе Николая Чудотворца. Затем спустились к сарайчику у реки, который оказался своеобразным навесом над бьющей из алюминиевой трубы струёй. На стене сарая висел пришпиленный кнопками файл с сертификатом Роспотребнадзора.

— Этого года, — удивился Лён. — А деревенские-то следят за родником.

— Значит, если попьём, то в козлят не превратимся, — улыбнулся Саня.

— Возможно не превратимся. Так что пусть это будет запасной вариант.

Однако против умывания ледяной водой Лён возражать не стал. Они ещё походили вокруг да около, полюбовались с мостка на жёлтые и белые кувшинки у камышей и тронулись в обратный путь. Долгая прогулка разбудила аппетит, да и солнце явно клонилось к западу.

В этот раз тропинка честно привела их на земляничную поляну. В гаснущем свете дня Лён и Саня обошли её по периметру и убедились, что никакого другого пролаза через орешник действительно нет.

— Идём тем же маршрутом, — подытожил осмотр Лён. — Поглядывай по сторонам — где-то должно быть ответвление.

На четвёртый проход безликая лесная тропка уже казалась хорошо знакомой. И вывела она на знакомое же место — к роднику.

— М-да, — охарактеризовал Лён ситуацию, а Сане вдруг стало сильно не по себе. В тёмно-лиловом закатном свете часовня и сарай над мостком казались вырезанными из бумаги силуэтами, а на черное зеркало реки медленно наползала бледная дымка. Таинственно молчаливые деревья будто склонились ниже, теснее обступили открытый пятачок прибрежной земли. Что-то тяжело плеснуло в камышах, и у Сани едва сердце не выпрыгнуло.