Осколки прошлого (СИ), стр. 21

Юрий остановил «Калину» перед низким, накрытым четырёхскатной крышей домом, к стене которого был привинчен фанерный прямоугольник с выгоревшей цифрой «8». За палисадом и вдоль забора густо росла трава, однако перед калиткой её совсем недавно скосили. Зато петли заскрипели точно так, как должны были скрипеть после года заброшенности. Оставив калитку нараспашку, Юрий и Лён вернулись к машине за багажом, а Саня заглянул во двор. Интересного там было мало: в дом вела небольшая закрытая веранда с высоким крыльцом, темнели некрашеным деревом какие-то хозяйственные постройки, привольно росла высокая трава. Тут Лён принёс первые две сумки, и усовестившийся Саня почти бегом помчался разгружать автомобиль.

Когда перед крыльцом выросла приличная гора вещей, а «Калина» с облегчением распрямила рессоры, Юрий сказал Лёну: — В общем, как договаривались. Забор, сад, траву покосить, будет время — доски на веранде заменить, я новые за курятником положил. Ключи от дома точно не нужны?

— Точно, — подтвердил Лён. — Ночи тёплые, обойдёмся времянкой.

— Ну, как знаете. Мой телефон у вас есть, если что — звоните.

— Хорошо. Ждём вас в воскресенье вечером?

— Да, около восьми. Я позвоню.

— Договорились.

Саня не до конца понял момент со звонками, но спрашивать стал только после того, как они проводили Юрия и закрыли скрипучую калитку.

— Лён, а куда он будет звонить?

— Сюда, — и Лён достал из кармана серебристую «Нокию».

— Ух ты! — восхитился Саня. — Можно посмотреть?

— Пожалуйста, — Лён равнодушно отдал ему мобильник и пошёл куда-то вглубь двора, предоставив Сане возможность сколько угодно изучать новенький гаджет.

Это была «Nokia 6300» — тоненькая, металлическая, удобно лежащая в ладони и одна из последних моделей в линейке. Чтобы купить такую Санин сменщик с размаха вляпался в кредит, зато потом важно демонстрировал её по поводу и без. Каким образом «Нокию» сумел приобрести Лён — дворник с нелюбовью к переплатам — было загадкой. Отгадать которую могла помочь только случайность, поскольку спросить прямо у Сани не хватило бы наглости. Так что он смирил своё любопытство и пошёл возвращать телефон владельцу.

Лён нашёлся в упомянутой ранее времянке — светлом сарайчике, куда умудрились впихнуть двухконфорочную газовую плиту, рукомойник с жестяным ведром под сливом для воды, накрытый вытершейся на сгибах клеёнкой обеденный стол, самодельную скамью и пыльный продавленный диван.

— Начнём отсюда, — сказал Лён, забирая сотовый. — Обустроенный тыл — первое дело для любой кампании.

— Угу, — Саня взъерошил волосы. — Воду где брать?

— В огороде есть колонка, вёдра и всё остальное — вон в том сарае. Мебель предлагаю вытащить наружу, чтобы освободить место для сна. Если ты, конечно, не против тоже спать на полу.

— Не против, — быстро согласился Саня, у которого от одного взгляда на откровенно убитый диван нещадно заломило поясницу.

До обеда они прибрали времянку, разложили вещи и определились с планом работ. Потом быстро подкрепили силы разогретым «Завтраком туриста» с хлебом и огурцами-помидорами и занялись уже серьёзным делом. Расчищали запущенный сад, опиливая старые деревья и под корень вырезая хмель и дикий виноград, затем зелень оттаскивали в компостную яму в конце огорода, а ветки рубили на пригодные для костра чурбачки. Трудились они до начала сумерек, да и потом, пока Саня готовил нехитрый ужин из макарон и сосисок, Лён успел завести бензиновый триммер и безжалостно выкосить траву во дворе и на улице перед забором.

— Надеюсь, соседи меня не сильно матерят, — заметил он, усаживаясь за накрытый стол.

— Тут соседей-то, — фыркнул Саня. — Ни слуху ни духу весь день.

— Это так, но в мой прошлый приезд возле правого дома стояла машина. Надо будет завтра осмотреться и, по возможности, познакомиться.

— Зачем? — не понял Саня.

— Зачем знакомиться? Чтобы в случае каких-то проблем или недопониманий к нам пришли разговаривать, а не линчевать.

По мнению Сани, тут Лён чересчур сгустил краски — ну какие проблемы могли возникнуть за несчастные семь дней? Тем более, чтобы дошло до суда Линча. Однако спорить не захотел — охота Лёну знакомиться, значит, познакомимся, не велик труд.

Как и собирались, на следующий день, после обеда они пошли осмотреться, а заодно купить хлеба и питьевой воды — огородной колонке Лён справедливо не доверял. Дом слева оказался откровенно заброшенным — его даже не было видно за разросшимися яблонями. За домом справа вроде бы следили, однако на стук в ворота никто не откликнулся. Саня с Лёном решили, что сюда просто приезжают из города отдохнуть на выходные, как, собственно, собирался делать и задавший им работу Юрий.

На то, чтобы пройти деревню из конца в конец, хватило двадцати минут. Большая часть её домов всё ещё была жилой, а на площадке между магазином, администрацией и почтой даже играла стайка детворы — видимо, городские внуки, отправленные к дедушкам-бабушкам на каникулы. Завидев взрослых, детишки вразнобой закричали «здрасте!», и Саня с Лёном вежливо ответили на их приветствие.

— В первый раз сталкиваюсь, чтобы с незнакомыми здоровались, — понизив голос, поделился Саня своим удивлением.

— Это маленькая деревня, тут такое нормально, — отозвался Лён.

Они поднялись на крыльцо перед магазином и друг за другом вошли в распахнутую по случаю жары дверь, на которой висел серый от пыли тюль. После яркого уличного света тесное помещение показалось ещё более тёмным и неприглядным, чем оно было на самом деле. За прилавком стояла типичная советская продавщица с суровым, блестящим от пота лицом и величественной причёской-«халой», перед прилавком сгорбленная старушка в жёлтом платке покупала карамельки и хлеб. Первая одарила вошедших равнодушным взглядом, зато вторая рассматривала чужаков крайне заинтересованно. Лён поздоровался и встал в очередь. Бабулька чирикнула ответное «Здравствуй, сынок», продавщица, как и следовало ожидать, высокомерно промолчала. Потом старушка отдала деньги за покупки и долго, раза три, пересчитывала сдачу. Наконец, она убрала монетки в растянутый вязаный кошель, купленное сложила в матерчатую сумку и, покряхтывая, отошла в сторону.

— Два пятилитровика воды и буханку серого, — сообщил Лён продавщице. Та с видимым пренебрежением положила на прилавок неупакованный хлеб и буркнула: — Воду сами возьмите.

— Хорошо, — Лён протянул ей сторублёвую купюру. — Саша, возьми воду.

«Где?» — хотел спросить Саня, однако вовремя заметил в углу начатую упаковку пятилитровых бутылей. Он подхватил две из них, развернулся и увидел странную немую сцену. Лён и продавщица молча смотрели друг на друга, а между ними на пластиковом блюдце для сдачи лежала горка мелочи. Пауза длилась не дольше нескольких секунд, а потом тётка со злобной миной выложила на блюдце ещё три рубля. Подавись, говорил весь её вид. Тогда Лён абсолютно спокойно забрал монеты и хлеб, кивнул Сане и первым вышел на улицу.

— В следующий раз она тебе в спину плюнет, — заметил Саня, когда они отошли от магазина.

— В следующий раз она будет честно считать деньги. Могла бы, конечно, попробовать обвесить, но на развес я здесь ничего покупать не буду.

— Курощатель продавщиц, — хохотнул Саня, вспомнив детскую книжку.

— Опыт лихих девяностых, — поправил его Лён. — Когда навык быстрого счёта в уме и зоркий глаз весьма помогали выживать.

Последняя фраза отозвалась в Сане чувством родства. В девяностые Лён был студентом — так же как он сейчас. И так же выживал, возможно, считая каждую копейку. Интересно, если копнуть поглубже, то сколько ещё общего у них найдётся? Вопрос был достаточно праздный, однако обстоятельства сложились так, что вскоре Саня узнал на него ответ.

Дни в Гнилуше протекали по примерно одинаковому распорядку. Подъём вместе с рассветом, завтрак, работа до обеда, перекус консервами, поход в магазин или сиеста и снова работа. Потом ужин, который обычно готовили в четыре руки, летний душ и блаженный отдых в тёплых летних сумерках. Когда же в небе полностью загоралась гирлянда Большой Медведицы, Саня и Лён тушили противокомариную спираль и отправлялись на боковую. Никогда раньше Саня столько не работал физически, но истощения не чувствовал, пускай и проваливался в сон раньше, чем голова касалась подушки. Наоборот, с каждым проведённым на свежем воздухе днём у него будто прибавлялось сил, а настроение ещё ни разу не опускалось ниже отметки «отличное». На Лёна деревенская жизнь действовала похожим образом: в его глазах прочно поселились синева высокого летнего неба и медовый свет солнца. А в один особенно жаркий полдень Саня заметил, что у Лёна расстёгнут воротник рубашки, и совершенно по-глупому обрадовался. Словно какая-то пуговица могла исцелить неизлечимую болезнь.