Осколки прошлого (СИ), стр. 11

— Предлагаешь не суетиться и обмозговать ситуацию под чай с печеньем? Поддерживаю.

Чай с печеньем. Саня устало прикрыл глаза. Идиот, зачем он приехал? Не зря отец говорил: от него вечно одни проблемы.

— Саша? — Лён осторожно тронул его за плечо, и Саня встряхнулся.

— Да, надо обмозговать. А там, может, и метель утихнет.

Ветер только издевательски расхохотался.

Войдя в квартиру, Саня первым делом виновато сказал: — Извини.

— Было бы за что извинять, — похоже, ничего возмутительного в истории с зарядным Лён не видел. — Будем сегодня заниматься реанимацией твоей находки?

— Думаешь, он успел просохнуть?

— Почему нет? Ты же его из сугроба, а не из лужи достал.

— Тогда, конечно, будем.

Чувство вины отступило перед азартом экспериментатора, и у Сани мелькнула крамольная мысль: уж не это ли было целью Лёнова предложения? Впрочем, нет, ерунда. Его душевные терзания на фиг никому не интересны. Саня подавил вздох и пошёл мыть руки.

Пока на кухне с шипением и посвистыванием закипал чайник, команда реаниматоров мобильных устройств перебралась в большую комнату. Лён зажёг верхний свет — все четыре лампочки — и непринуждённо расположился прямо на полу под розеткой, торчавшей аккурат из середины стены. Сане, на которого пустая комната в ярком искусственном свете по-прежнему производила гнетущее впечатление, ничего не оставалось, как усесться рядом.

Когда экран подключенного к электросети «сименса» многообещающе засветился, Лён без лишней торжественности длинно нажал на кнопку отмены вызова. Тут Саня непроизвольно затаил дыхание, а оживший телефон поприветствовал мир надписью «SIEMENS Be inspared».

— Похоже, его всё-таки потеряли, — Лён выглядел весьма довольным. — Что ж, поздравляю с обновкой.

— Спасибо, — Саня же вообще светился чистым именинником.

— Пускай до утра заряжается, завтра заберёшь. И сделай ему потом полный цикл разрядки, чтобы посмотреть, насколько аккумулятор живой.

— Ага, сделаю.

Тут за окном особенно громко взвыл ветер, лампочки в люстре мигнули раз, другой и погасли окончательно. Следом за ними на полувзрыке замолчал и древний однокамерный «ЗИЛ», чей мерный рокот создавал такой привычный шумовой фон.

— Опять на подстанции пробки выбило, — раздался в наступивших тишине и темноте спокойный голос Лёна. — Ничего, скоро исправят.

— Скоро? Такое что, часто бывает?

— Зимой регулярно — подстанция старая, не рассчитанная на большую нагрузку. Кто-то лишний обогреватель включил, и алё, весь микрорайон сидит без света. Ладно, пошли чай пить, скоро чайник закипит.

«Как идти-то, по стеночке?» — хотел спросить Саня, однако вовремя понял, что для адаптировавшихся к темноте глаз вполне хватает и бледного свечения балконного окна. Он поднялся с пола, выглянул на улицу, и увиденное его совсем не обрадовало.

— Снег до сих пор валит, — поделился он с Лёном своей тревогой, едва войдя на кухню. — Скажи, таксисты сейчас много денег до города возьмут?

— Представления не имею, — Лён передвинул чайник, оставив зажжёную конфорку дополнительным источником света. — Тебе на работу завтра?

— Не, опять в универ. Ко второй паре.

— Понятно. Ты ужинал? У меня макароны по-флотски остались.

Саня бы соврал, да предатель-желудок громким урчанием спалил всю контору.

— Не ужинал, — Смысла отпираться больше не было. — Но мне чая хватит, честно.

В последнее Лён, естественно, не поверил и поставил на огонь сковородку с макаронами.

— Подумай пока вот над чем, — он отвернулся от плиты и посмотрел прямо на Саню. — Ты можешь переночевать здесь и в восемь уехать от трассы. Сколько бы снега ни выпало, там автобусы ходить будут.

Объективно, в сложившейся ситуации это было лучшее решение.

— Спасибо, но…

— Подумай, — с нажимом повторил Лён, не дав Сане договорить. — До конца ужина.

— Так что у тебя всё-таки случилось?

— Да ничего особенного, — с набитым ртом, невнятно ответил Саня. Проглотил макароны и пояснил: — Сосед устроил раста-пати, вот я и свалил.

— В метель?

— Ну, тогда она ещё не была метелью.

Лён неодобрительно промолчал.

Нормально пристроить сковородку в заставленной раковине получилось с трудом. Похоже, мыть посуду одной рукой не удобно даже амбидекстрам, беззлобно усмехнулся про себя Саня. Надо будет помочь, но сначала они расставят все точки над ё: — Лён, правда, спасибо. Только я всё-таки попробую сейчас в город уехать.

— Почему? Что тебя смущает в моём варианте?

Может, сказать как есть? Вдруг не обидится?

— То, что я тебе опять должен получаюсь.

Лён не обиделся. Хмыкнул тихонько: — Должен. Ничего ты мне не должен, Саша. Скорее наоборот.

— В смысле, наоборот?

— Ты знаешь, что означает «пария»? — вопросом на вопрос ответил Лён. Саня молча кивнул, потом сообразил, что в скудном освещении жест можно было не разобрать, и повторил голосом: — Знаю.

— Так вот, ты единственный человек, который увидел справку и после этого не шарахается от меня, как от прокажённого. Поверь на слово, ужин и ночёвка за такое — сущая ерунда.

Сане вспомнился седьмой класс, переход в новую школу и полугодовой бойкот, объявленный ему одноклассниками, как месть училке русского и по совместительству Саниной матери. Который закончился только с очередной сменой школы.

— Ладно, убедил. Заодно посуду тебе помою — вон какая гора в раковине скопилась.

И будто подтверждая, что всё решено правильно, под потолком зажглась лампочка.

До сих пор Саня считал, что вещей у Лёна, как и у него самого, — необходимый минимум. Поэтому он очень удивился, когда из недр платяного шкафа появились сначала большое банное полотенце, потом подушка, шерстяное одеяло и, наконец, стопка отглаженного постельного белья. Но ещё больше его удивили слова Лёна про разложенное кресло-кровать: — Спать будешь здесь.

— Погоди, а ты как же?

— А у меня две протрузии в шейном отделе, отчего уже лет десять я сплю исключительно на полу.

«На полу» означало на незастеленной туристической пенке, которую Лён раскатал возле шкафов. Спать он улёгся прямо в одежде, только пуговицу на воротнике рубашки расстегнул. И то в последнем Саня был не уверен, потому что ложились они с уже выключенным светом.

— Спокойной ночи, — напоследок пожелал Лён.

— Э-э, спокойной.

Саня поворочался на узкой постели, устраиваясь поудобнее. На улице всё ещё бесчинствовала метель, значит, утром надо будет встать пораньше, чтобы помочь Лёну с уборкой снега. Потом заскочить на съёмную квартиру за торбой и ехать в универ. Столько дел, столько дел. Саня сладко зевнул и зарылся носом в подушку. Хорошо, что все они будут завтра.

Саше пять лет. Саша играл во дворе и случайно попал мячом в окно. На звон разбитого стекла из огорода прибежала мать, стала кричать. Что-то про бессовестного, гадкого мальчишку, который только всё портит, про то, сколько они с отцом работают, а он не ценит, не ценит, не ценит… Саша старался не слушать, смотрел в землю, считал травинки. Потом пришёл отец, молча окинул взглядом картину происшествия и, больно схватив Сашу за руку, потащил его к сараю.

— Нет! Папочка, нет, пожалуйста! Папа!

Погреб распахнул свою чудовищную пасть, дохнул в лицо запахами сырости и плесени.

— Я больше не буду! Папа! Папа!

Десять ступенек железной лестницы, с которой они едва не слетели — так брыкался перехваченный за пояс мальчишка.

— Па! Па!

Над головой с глухим стуком захлопнулась тяжёлая крышка, и наступила тьма. Жуткая, могильная.

— А-а-а-а!

— Саша!

Саня с криком сел на постели. Его трясло, сердце перепуганной птицей колотилось о рёбра, грозя проломить грудную клетку и вырваться на свободу. Чтобы хоть как-то успокоиться, Саня подтянул колени к груди и уткнулся лицом в ладони — кошмар, снова, снова этот кошмар, неужели опять из ночи в ночь, неужели…