Zero (СИ), стр. 9

— Мне кажется, он умер, — задыхаясь и сбиваясь на каждом слове, признался через силу. — У меня впервые такое… Я не понял, как это произошло, я старался его успокоить, я правда же старался… правда…

— Тише, тише! — испуганно перебил клиент, явно такого поворота не ожидавший. — Кто умер? О чем ты?..

— Мальчик тот… — бессвязно и путано стал рассказывать Саша. — Позвонил с утра… Всего лишь в седьмом классе. Плакал в трубку, сказал, что его одноклассники бьют, издеваются. Сегодня выцепили возле дома, оттащили к мусорным бакам, сбили с ног, пинали, возили по грязному асфальту… Плевали в него, прожигали сигаретными бычками куртку и свитер. Лицо ему прожгли…

— Господи, — ошарашенно произнес собеседник. — И что же? Вы это так и оставляете? Нет у вас никакой связи с полицией?

— Нету, — заходясь от прерывистых рыданий, которые он усердно давил, мотнул головой Саша. — Не сотрудничаем мы с ними… А если бы даже и сотрудничали, что бы они там сделать могли? И связываться бы не стали.

— Да знаю, — незримо скривился человек, кисло подтвердил: — Всем похуй. Но почему ты решил, что он непременно умер?

— Потому что он замолчал! — исступленно выдохнул Саша и продолжил, ненароком перескакивая с уважительного «вы» на беспомощное «ты». — Ты не понимаешь… Я не знаю, где он находился, всё шумело и гудело, но его было слышно отчетливо. Что бы я ни говорил ему — он не воспринимал этого вообще, как будто ему это не было важно, а просто хотелось высказаться. Он сказал…

— Да что он сказал-то?.. — поторопил его человек, когда Саша вдруг осекся и затих.

— Сказал, что они грозились его убить и советовали покончить с собой самому, если хочет сдохнуть легко и быстро. Что он такой чмошник, который существовать не должен. Это они ему говорили. И самое ужасное — он был согласен с ними… Сказал, что всё понимает, что ему самому от себя противно, но он боится умирать. Он мне позвонил… Знаешь, он позвонил не для того, чтобы его отговорили. Он позвонил для того, чтобы набраться смелости, он сам так сказал. Он никому никогда не был нужен, его, кажется, даже родители, и те не любили… или им не до него было, я так и не понял. Я пытался с ним говорить, но… в том его состоянии я тоже… не смог… Я вообще ничего не смог. Я пытался что-то ему сказать, но всё было без толку… А потом… потом вдруг наступила тишина. То есть фоновый шум остался, но человек исчез. Как будто кто-то просто взял и бросил мобильник где-нибудь на скамейке… или еще где… Разве так бывает? Разве люди бросают мобильник просто так? Раз его бросили, значит… значит, он больше не был… нужен.

— Да почему сразу умер-то? Может, как раз-таки просто трубку и бросил. Не выдержал, психанул, швырнул — с кем не бывает…

— Не швырнул, — отказался принимать другие варианты Саша, щупая пальцами горячий лоб и укрываясь от всевидящей Инги за стареньким монитором. — Положил он ее… Тихо, спокойно положил. Когда человек так делает — значит, он уже всё для себя решил… Я был последний, кто говорил с ним, я должен был его остановить… Я виноват… Пусть и косвенно, но виноват. Может, возьми трубку Инга, всё иначе было бы…

Надорванный шепот достиг крещендо, дело близилось к срыву, и человек на той стороне трубки, временно меняясь с Сашей ролями, взвешенно сказал:

— Прекрати! Хватит брать на себя больше, чем от тебя зависит. Неужели тебя и правда так заботят посторонние люди: я, мальчишка этот?.. Оглядись вокруг, всем на всех плевать. Посокрушаются для вида, но внутри останутся бесстрастными. Только близкие скорбят по-настоящему, да и то не всегда. И я понятия не имею, кто такая эта Инга, но скажу тебе одно: уж если ты отговорить не смог, то вряд ли кто вообще смог бы. Не потому, что ты такой профессионал, нет, врать я тебе не буду, профессионализма в тебе особого нету, но зато есть участие. А оно, участие это, поверь, дорогого стоит. И люди его чувствуют. Вот как я почувствовал тогда, что тебе на самом деле, по-настоящему не похуй, сдохну я или нет. Тебе почему-то не все равно. И это ощущение — что кому-то не все равно — оно бесценно. Поэтому перестань реветь. Ты и так сделал больше, чем мог. Перестань ты…

Он увещевал его, будто гладил невидимой рукой, и Саша встрепенулся, запоздало спохватился.

— Что же я делаю… — опомнился он. — Вы же сами тоже… Вы сами сюда с тем же звоните, а я вам тут жалуюсь. Я совсем с ума сошел.

— Ну, в некотором смысле это было полезно услышать, — возразил ему клиент. — Я в целом… нездорово на слезы чужие реагирую. Всегда так было. Стоит только бабе какой-нибудь разреветься — и всё, пиздец, я уже не знаю, что дальше делать. Они этим, к слову, пользовались, — заметил он. — И бессовестно манипулировали. Но вот в чем кардинальная разница: ревели-то они не из-за меня. А как подумаю, что вот убьюсь — и ты, не дай бог, из-за меня, идиота, рыдать будешь… так вообще перемыкает. Это, поверь мне, стократ хуже, чем тупая пизда, распустившая сопли потому, что ей побрякушек недодали. Думаешь, из-за меня хоть кто-нибудь когда-нибудь ревел? Хоть кто-нибудь когда-нибудь настолько переживал? Ну, кроме родителей, но на то они и родители… Так вот, кроме них — никто и никогда. Поэтому… ты там успокойся лучше, — неловко закончил он. — Правда, успокойся. Не умер тот мальчишка. Просто вышел покурить, как Цой.

— Цой уже почти тридцать лет там курит, — шмыгнул носом Саша, и собеседник невесело рассмеялся.

— Но лучше ты думай так, — посоветовал он. — Все мы выходим покурить. Чтобы когда-нибудь однажды снова собраться вместе.

— Вы только никуда не выходи́те, — расписываясь в собственном бессилии, попросил его Саша, еле шевеля трясущимися губами. Голос мужчины, льющийся из трубки увядающей осенней хрипотцой, стал его личным идолом, его безнадежной мечтой, немыслимой и недостижимой.

— Не выйду, — пообещал тот. — Если тебя это расстроит. Ради тебя и тут покурю.

========== GPS-навигация ==========

Непроглядный вечер рассыпа́л фонарные блики по полынному льду, по черному асфальтовому стеклу, снег наметало сугробами у крыльца престарелого советского здания в желтой штукатурке, чтобы по дрянной традиции аккурат к новогоднему торжеству растопить и разлить лужами на зеленом ежике газона, с неба сыпала частой мукой колючая мелкая крошка, рабочие часы давным-давно вышли, а Саша бегал из одного угла офиса в другой, врезался в столы и скидывал чужие бумаги и ручки, пытаясь исправить изначально безнадежную ситуацию.

— Боже, ну зачем же вы это сделали?! — запуская пальцы в волосы и болезненно их дергая, снова в отчаянии потребовал ответа он.

— Что я сделал-то особенного? — заплетающимся языком с овечьей кротостью отозвался клиент. В трубке шуршало, беспорядочно шумело, никакого ровного шага не угадывалось и в помине, дыхание было отяжелевшим, чуть сиплым от холода. — Подумаешь, нажрался… И чего такого-то?.. В первый раз, что ли?..

— Вы мне в таком состоянии никогда еще не звонили! — пояснил Саша. — Я по наивности своей думал, что вы не пьете…

— А я и не пью, — подхватил клиент. — Я напиваюсь. Изредка. Кстати, первый раз с момента нашего знакомства.

— Но зачем?.. — в недоумении вопросил Саша. — Вы же практически невменяемы! Вы не понимаете даже, где находитесь…

— Понимаю, — уверенно возразил его VIP-суицидник. — Очень даже хорошо понимаю, — повторил он и выдал бессмысленное, но безупречное с точки зрения логики: — Не дома.

— Просто замечательно! — взвыл Саша, зажимая трубку между ухом и плечом и хватаясь за голову уже обеими руками. — И что теперь делать?

— Тебе-то какая разница, где я… и в каком состоянии… Говорить-то я могу, — обиделся звонящий.

— Говорить вы тоже не очень хорошо уже можете, — с едкой заботой заметил его паникующий личный психолог. — Как вы в таком случае ходите — даже представлять не хочу.

— Да какая разница, в самом деле, хорошо говорю или плохо… Главное, ты меня понимаешь, — повторил человек, и вот тогда Саша не выдержал.