Zero (СИ), стр. 6

— Очень строго, — вкрадчивым шепотом поведал он, когда Катя недовольно замолкла, выдернув из стеллажа за спиной пружинную папку-сегрегатор и выстроив от Саши великую картонную стену. Саша виновато покосился, попытался поддернуть повыше на лице медицинскую маску, но маска сжирала звуки, и говорить сквозь нее с клиентом он не мог.

— А если очень строго, так и взял бы больничный, — недовольно проворчал клиент. — Знаю, сам эти поликлиники терпеть не могу, раньше всё предпочитал переносить на ногах, лишь бы только туда не идти, но здоровье от такого режима, поверь мне на слово, отнюдь не крепчает, и с возрастом я пересмотрел свой подход. Ни одна работа того не стоит… Иди к врачу.

— Не пойду, — уперто мотнул головой Саша, и в ней тут же посыпались во все стороны болезненно-яркие муравьиные конфетти. — Не хочу я в этот… клуб старушек-ипохондричек.

— Ну ладно. Не хочешь — не ходи, дело твое, — рассмеялся человек, оценив клубный статус всеми нелюбимого учреждения, и вдруг загадочно произнес: — Я вот что подумал. Не годится так. Я достал тебя уже давно. Но не звонить — не могу, буду продолжать…

— В смысле?.. — переполошился Саша. — Что значит — «достал»? Не достали вы меня ничем…

— Не оправдывайся, — перебил его человек. — Лучше скажи, куда тебе деньги можно скинуть.

— Что?.. — еще пуще напугался Саша.

— Ну, Яндекс-кошелек, QIWI… есть же у тебя что-нибудь? А нет — так создай, дело нехитрое…

— Вы что, рехнулись? — от потрясения и обиды он стал сбиваться и путаться в словах, как в колючем бродяжьем бурьяне. — Вы с ума сошли? Какой Яндекс-кошелек?

— Обыкновенный, — отрезал глупый человек, не способный уяснить, что не всё на этом свете делается за деньги и ради денег. — Электронный. Мне что, ликбез тебе провести о том, как им пользоваться?

— Не надо мне ничего проводить! — вскинулся юный психолог — от возмущения даже голос повысил, тут же угодил под тяжелый неодобрительный взор Марьи Владиславовны, но не заметил этого и продолжил праведно возмущаться: — Не нужны мне ваши деньги!

— Так уж прямо не нужны… Деньги всем нужны. Студентам — особенно.

— Я сказал: не нужны! В жопу их себе засуньте!

После этого на том конце провода воцарилась продолжительная удивленная тишина, и Саша запоздало опомнился, сообразив, что натворил.

Он давил помучневшими пальцами трубку, ерзал на кресле, напряженно выпрямившись в окаменевшей спине, и с ужасом ждал, что же ответит ему на этот дерзкий недвусмысленный совет клиент-суицидник. Тот молчал-молчал, а потом уныло, виновато выдавил:

— Послушай… мне правда как-то совестно. Я же как симулянт, названиваю тебе без конца и только от дела отвлекаю. Ты вон, приболел еще, а на работе сидишь.

— Вы не симулянт, — поспешно возразил ему Саша. — Если человека посещает желание покончить с собой, он не симулянт. Не должно быть такого… не бывает такого, когда у человека в жизни всё хорошо. Наша горячая линия бесплатная. Не надо… пожалуйста, не надо… ваших денег… И я в порядке. Это просто простуда.

— Я тебя понял, — совсем уж задушенно и побито отозвался человек — как промокшая собака на холоде. — Не буду больше об этом. Прости, если задел. — И вдруг добродушно предложил: — А хочешь, больничный тебе куплю?

— Как это — «ку́пите»? — болеющий не слишком часто и по непорочной своей блаженности не знакомый с подобными житейскими уловками, не понял Саша. — Они что, разве продаются?..

— Конечно! — радостно заверил его клиент. — Даже деньги продаются, а мы тут о какой-то несчастной бумажке говорим. Рецепты, больничные, справки — всё это продается пачками… Как, по-твоему, я переживаю сезоны гриппа и прочих зимних радостей?

— Но я не могу… нам запрещено сообщать клиентам свои персональные данные, — убито, расстроенно и испуганно одновременно отказался Саша.

— Верно же, ты в самом начале про имя что-то такое говорил… — припомнил человек и полюбопытствовал: — Что, преследуют вас маньяки всякие?

— Не то чтобы уж преследуют, — слишком юный в своей профессии, чтобы иметь хоть маломальский опыт столкновения с одержимыми клиентами, беспечно отозвался Саша, — но мне рассказывали историю о том, как одна женщина винила сотрудницу телефона доверия в гибели своей дочери: звонила, осыпала проклятьями, желала смерти ей и ее детям, грозилась найти и убить…

— Вот оно что, — понимающе подхватил собеседник. — Тогда и впрямь — рисковать не стоит. Тогда сходи ты уж все-таки в эту поликлинику сам. Я понимаю, что удовольствие ниже среднего…

Человек угадал, поликлиника еще с детства казалась Саше обителью пыток, унижений и зла; можно было бы и дальше притворяться, что всё дело в ней, но…

Дело было вовсе не в ней: он бы даже сходил, он бы вытерпел все круги тамошнего ада — регистратуру с цепным цербером, бесконечную очередь, где каждый второй мнил себя самым больным в мире и всеми силами пытался пролезть вперед других, кабинет терапевта, разящий йодовой стерильностью и давящий на Сашу так, что тот всякий раз, оказавшись в его стенах, временно превращался в овчарку-неврастеничку, почем зря приведенную на прием к ветеринару, — да только всё это подводило к одному неизбежному исходу.

— Ну, пойду я в поликлинику, — обреченно сказал он, — так они же меня в лучшем случае на неделю домой отправят… В худшем — и на две могут. А вы с моими коллегами общаться наотрез отказываетесь! Это сегодня, допустим, у вас всё ровно и гладко, а завтра может что-нибудь приключиться, и вам в очередной раз захочется самоубиться…

— Что?.. — перебил его человек. — Ты что несешь? Хочешь сказать, ты из-за меня там сидишь и мучаешься? Совсем сдурел, что ли?.. Говори кошелек, куда деньги перевести!

— Нет у меня никакого кошелька! — зарычал Саша, подрываясь с места и вылетая с трубкой в коридор — под дверью связь всё еще держалась, хоть и перебивалась частым тремором помех. — И не будет!

— Выслушай меня спокойно, — выждав продолжительную паузу, со взрослой рассудительностью попросил его человек. — Ты вот обо мне заботишься почему-то, следишь, чтобы я не сдох… Ну, так и мне важно, чтобы мой личный психолог в порядке был. Особенно раз уж я, как ты верно заметил, с другими общаться не желаю. Иди домой, — с нажимом велел он. — Не убьюсь я, обещаю. Уж потерплю как-нибудь до тех пор, пока не выздоровеешь, не первый же месяц мысли одолевают. Так какая мне разница, месяцем раньше или месяцем позже…

— Вы и месяцем позже не должны! — разозлился Саша, вконец запутавшийся и переставший понимать, что у них тут творится. — Это что получится тогда такое: я выйду с больничного, а вы с чувством выполненного долга аккурат в тот же день с собой и покончите?..

— Звучит как в дурной комедии, — хмыкнул человек. — Нет, конечно. Обычно после того, как поговорю с тобой, мне легчает и смысла наскребается чуточку больше, чем никакого. Так что до твоего возвращения как-нибудь дотяну. А там, я думаю, ты меня морально подлатаешь. Иди домой… Выздоравливай!

Ни один клиент не вел себя так, ни один из них не проявлял заботу встречную — все они просто звонили, изливали душу и уходили, как призраки, иногда оставляя мимолетный отпечаток в душе, а иногда исчезая совершенно бесследно, и это было правильно, так и должно было происходить изо дня в день, чтобы цельный мир Саши цельным же и оставался.

А он давно уже давал брешь, этот безумный, перевернутый вверх тормашками мир.

…Иногда в крапчатом полубреду, где ползали суетливые мураши, ему чудилось, что у него звонит сотовый телефон, разливаясь по затемненной комнате с задернутыми шторами волнующей офисной трелью; он ненадолго пробуждался, разлеплял глаза — телефон молчал мертвым грузом, в опустевшей квартире, где ему приходилось коротать дни своей тяжелой простуды, плавала тишина, и только из-за стены от соседей изредка доносились приглушенные звуки кабельного телевидения.

Десять дней в изоляции наедине с собственными мыслями сыграли с ним злую шутку.

Когда он наконец выбрался на работу — похудевший, изнуренный и напрочь выбитый из привычной колеи, — то уже безупречно знал, что соскучился.