Zero (СИ), стр. 5

— Вот уж нет, — спокойно рассмеялся человек. — Хотя, говоря начистоту, предпочел бы мучиться им.

— Зачем делать великую тайну из своей проблемы, когда можно было бы давно поделиться ей со мной, и мы могли бы вместе попытаться с ней справиться? — в очередной раз не выдержав, возмутился Саша.

— Вместе — это вряд ли, — точно так же в очередной раз отказался собеседник. — Не со всем можно справиться сообща, с некоторыми проблемами ты всегда остаешься один на один. Каждый из нас по сути своей одинок, одиноким рождается и одиноким умирает. Всё остальное — только иллюзия участия.

— Вы разочаровались в отношениях? — запоздало, но сообразил Саша, ощущая себя при этом так, будто совершил в своем профессиональном росте колоссальный прорыв. — Странно, что вы позвонили сюда, — заметил он, давно уже привыкнув к знакомо-незнакомому человеку и общаясь с ним скорее как с другом, нежели как с клиентом.

— Это почему же — странно?

— Ну, обычно люди в таком случае предпочитают… другую службу.

— «Секс по телефону», что ли? — догадался мужчина и, получив в ответ утвердительное молчание, продолжил: — Ну, и чего я там не слышал? Как будто бы там с тобой разговаривают по душам… К черту лысому этот гребаный телефонный секс. Не знаю, как тебя, а меня, к примеру, ни разу не возбуждает, когда мне на уши несут бездушные пошлости. Если бы они честными были — дело другое. Если бы они просто искренне что-то душевное говорили, в этом и то было бы больше толку… поэтому я и звоню сюда, — весело резюмировал он.

Саша различил сквозь телефонные помехи, как хлопнула автомобильная дверца и пропищала сигнализация, а собеседник его, по всей видимости добравшись до места, с сожалением сказал:

— Всё, мне пора закругляться. Сколько мы с тобой говорили? Вроде минут пятнадцать, я засекал. Значит, вечером еще позвоню. Это ведь ничего?

— Ничего, — ответил растерявшийся от неожиданности и чуточку погрустневший Саша: разговор завершился слишком быстро, но худшим было даже не это. Худшим оказалось то, что сам он, как выяснилось, почему-то стал нуждаться в их общении ничуть не меньше, чем его клиент. В итоге он не придумал ничего лучше, чем выдавить заученную избитую фразу: — Вы можете обращаться в любое время.

— Запомню, — ответил человек и исчез, растворившись в улицах огромного равнодушного города.

***

— Ты, кстати, куришь?

— Нет, не курю.

Он действительно перезвонил — поздно вечером, ближе к концу смены, когда глаза у Саши уже слипались и с надеждой косились на Валентину Ивановну, страдающую бессонницей, а оттого всегда охотно соглашающуюся подежурить в ночь и частенько по доброте душевной тайком отпускающую своих коллег пораньше домой.

— Жаль, а то хотел тебя спросить, с чем ты пачку обычно выбираешь.

— В смысле, вы хотели бы узнать, какие сигареты я люблю?

— Нет, я про пачку говорил. Ну, может видел, демотиваторы на них такие жутенькие, а-ля «одумайся и завяжи».

— А-а… — протянул Саша — он хоть и не был приверженцем этой пагубной привычки, а пачки все-таки видывал, и некоторые из них действительно откровенно его пугали. — Я вас понял. Ну, не знаю даже… Что бы я из всего этого разнообразия выбрал… А какие варианты вообще имеются?

— Разные, — неопределенно отозвался человек. К вечеру небо окончательно ссупилось, за окном накрапывало леденистой моросью, и с той стороны, откуда звонил самый постоянный Сашин клиент, тоже доносился мерный, еле заметный шум: дождь объединял всех, кто жил в пределах столичного града, окутывая своим сырым покрывалом. — Минздрав, говорят, штук десять их утвердил. Некоторые особенно впечатляют — например, «самоуничтожение». Какие варианты есть, спрашиваешь? Ща соображу. Из того, что мне чаще всего попадалось: «рак легкого», «зависимость», «мертворождение»… Что же еще там было-то? А, вспомнил: «недоношенность», «импотенция», «ампутация», «инфаркт» и — вот это во всех смыслах уникальный вариант — «страдание». Я обычно предпочитаю брать «зависимость» или «страдание». Я не против приятной зависимости, а курение страданий в определенном ключе так и вовсе приобретает некий сакральный смысл… Так что бы ты выбрал, если бы курил?

— Не знаю… — опешил Саша. И невпопад спросил: — А при чем здесь ампутация?

— А при чем здесь страдание? Значит, есть какая-то косвенная связь. Как между взмахом крыла бабочки в любой точке земного шара и ростом российских цен. Связать при должном умении можно всё что угодно… Странно, кстати, что на водку эти демотиваторы не лепят. Но водка — священное достояние и имидж-марка страны, и трогать ее — кощунство, а жаль… Вот где бескрайний простор для фантазии! «Белая горячка», «идиотизм», «амнезия»…

— Я бы, наверное, не смотрел на эти картинки, — так и не определившись толком между «страданиями» и «зависимостью», ответил ему Саша. — Они и впрямь… демотивируют. То есть люди ведь получают какое-то удовольствие от курения, раз уж курят? С точки зрения психологии, одно и то же действие может принести тебе пользу, вред или остаться нейтральным. Курение, конечно, полезным не бывает, но деструктивные мысли приносят гораздо больше вреда.

— Ты так считаешь? — голос собеседника звучал с неподдельным интересом, словно философия блаженного горе-психолога и впрямь в чем-то пришлась ему по душе.

— Да, считаю! Поэтому прекратите думать о самоубийстве! — сердито, будто строгая и рачительная нянька, приказал Саша. — Это самая деструктивная мысль.

— Я пока и не думаю… — оторопело признался ему человек. И добавил: — Давно уже. С тех пор, как тебе звонить стал… — Вдруг резко встрепенулся, ровно припомнил что важное: — Ты спросил меня про разочарования сегодня утром, кажется? Возвращаясь к твоему вопросу: я разочаровался во всём. Иначе не хотел бы, как у вас это принято называть, «выпилиться». Иначе и не позвонил бы сюда. Я разочаровался в том, что у нас поставлено во главу угла, что превращено в цель и самоцель… Вот есть ты, живой человек — существуешь, мыслишь, дышишь, чего-то ждешь, о чем-то мечтаешь, — и вдруг ты оказываешься попросту списан со счетов из-за великой мелочи, ты никому больше не нужен, ты и сам прекрасно отдаешь себе в этом отчет, и тогда… Тогда, скажи мне пожалуйста, мальчик-психолог, в чем искать смысл для того, чтобы жить?

— Расскажите мне… — шепотом попросил Саша, вместе с беспроводной трубкой ускользая из зоны чуткого внимания Валентины Ивановны, облокачиваясь на подоконник и прижимаясь лбом к оконному стеклу. — Да расскажите же!.. Иначе я не смогу ничем вам помочь.

— Завтра, — дал ему заведомо лживое слово мужчина, и в трубке послышались помехи, колодезное эхо подъезда, гулкие лестничные шаги. — Я попробую рассказать тебе завтра… как-нибудь. Обещаю.

========== Первый снег ==========

— С первым снегом тебя!

Ничего он ему не рассказал ни на следующий день, ни через день, ни спустя неделю — продолжал как ни в чем не бывало звонить и трепаться обо всем на свете. В день, когда Москву укрыло белым одеялом до самых маковых куполов, объявился с раннего утра, чтобы бодрым и воодушевленным голосом поздравить с этим ежегодным необычайным событием.

Саша постарался ответить ему как можно беззаботнее и веселее, но вышло неубедительно: голова горела изнутри печеным яблоком, из носа текло, горло саднило красной наждачкой — весь разбитый, простуженный, полуживой, он с энтузиазмом утопленника кое-как заставил себя доползти до работы и теперь глотал обжигающее лимонное питьё, наплевав на давно забытый всеми запрет и с грохотом опуская наполненную до краев кружку в опасной близости от телефона и пылящихся отчетов.

— Ты что, заболел? — уловив нехорошие изменения в Сашином голосе, обеспокоенно спросил его чуткий клиент.

— Немного, — сознался Саша.

— Чего домой тогда не идешь?

— Надо брать больничный… вот и не иду, — соврал тот, пиная ботинком стальную ножку стола.

— У вас всё настолько строго?

— Зелёнкин! — донесся слева резкий окрик Кати, и Саша спешно зажал ладонью трубку. — Хватит бациллы разносить, вали к черту отсюда!