Zero (СИ), стр. 14

Он ждал, затаив дыхание и вслушиваясь в каждый шорох, разражающийся в трубке грохотом трубящих ангелов, возвещающих страшный Судный день, но в этот момент, будто в насмешку над ним, случилось то, чего он никак не ждал и о чем забыл даже думать.

Сработала автоматика, разорвав соединение и оставив напоследок только череду коротких и частых гудков.

========== Wicked games ==========

В кармане затрезвонил мобильник, и Саша, протискивая окоченевшие руки сквозь рукава теплой клетчатой курточки на мороз, остановился, полез копаться и доставать. Оживленная площадка перед университетом была заполнена людьми, кто-то его огибал, невесомо задевая плечом, окутывал то паром дыхания, то туманным облаком вишневого смога из вейпа, и чей-то заливистый смех в студеном воздухе раскатывался серебристыми колокольцами.

Номер оказался незнакомый, но звонили так настойчиво, что Саша, поколебавшись немного и словив крылатый волнительный трепет в груди, решился все-таки ответить.

«Зелёнкин, привет!» — раздался в трубке жизнерадостный Катин голос, и его по старой памяти передернуло, окатило холодком.

— Привет?.. — полувопросом осторожно откликнулся он.

«Не пугайся, — сразу же поспешила успокоить его Катя, после той своей шутливой попытки подкатить быстро о нем позабывшая и обращавшая с тех пор — и до того момента, как их рабочие смены разошлись кораблями в море, — внимания не больше, чем на пустое место. — Мне Марья Владиславовна дала твой номер. Сказала, чтобы я сама с тобой договаривалась».

Происходящее Саше сразу же не понравилось: хоть он и не знал причины ее звонка, а все-таки догадывался, что ничего хорошего от Кати ждать не следует.

— О чем договаривалась? — ухватившись за концовку фразы, пугливо спросил он.

«У тебя ж сейчас будут выходные в универе? — Катя попробовала зайти издалека, двигаясь по кругу, как камышовая кошка, и подбираясь аккуратными шажочками, чтобы намеченная жертва не переполошилась и не сорвалась с невидимого крючка. — На Новый год, я имею в виду? Вы же там наверняка не учитесь какое-то время, пока преподы пьют?».

— У меня сейчас сессия, — уклончиво ответил Саша, сильно подозревая недоброе.

«Что, прямо под бой курантов она там у вас?» — усомнилась хищница, замерев перед прыжком.

— Нет, на Новый год все отдыхают, — не смог пойти против правды Саша и тут же попался.

«Вот поэтому я тебе и звоню! — лапы спружинили, кошка грациозным скачком вылетела из засады в шуршащей траве и придавила нерасторопную мышь когтистыми лапами. — Понимаешь, мы с друзьями на дачу ехать собрались. На пару дней. А мне наша Клуша Увальнева, — это она так Марью Владиславовну звала тайком, пока та ее не слышала, — смену на тридцать первое ставит. Такое чувство, будто назло, из вредности… — и выдала уже, в общем-то, ожидаемо-нахальное: — Будь другом, подежурь за меня, а?».

— Подежурить?.. — хлопая глазами и таращась в слепящую небесную синеву, обрамленную черными древесными ветвями над стальной решеткой университетской ограды, бессмысленно переспросил Саша. — Когда именно подежурить?..

«Да на Новый год же! — раздражаясь на его непонятливость, пояснила Катя. — С тридцать первого на первое!».

Предложенное удовольствие оказалось не просто ниже среднего — оно находилось где-то в отрицательной области эмоциональной оси координат, и Саша нахмурился, с ужасом предчувствуя, что, к сожалению, проиграет этот поединок вчистую.

— Почему ты именно меня об этом просишь? — попытался отвертеться он.

«А кого еще просить? — будто это само собой разумелось, воскликнула Катя. — Вика со мной не общается, Люда еще в ноябре написала за свой счет на эти дни… Ваших я вообще не знаю, кто там в другие смены работает обычно… Разве только Ларису Алексеевну, но куда мне ее просить, у нее двое мелких. Вот и выходит, что могу обратиться только к тебе, Зелёнкин. Подежурь за меня, а?..».

Что ей мог ответить на это Саша?..

Он обреченно согласился, а воспрянувшая Катя, добившись желаемого, рассыпалась в благодарностях и быстро бросила трубку.

Саша еще долго стоял, таращась на свой мобильник, и думал, что какой же он, право слово, идиот. Ведь только полный идиот и мог, увидев на дисплее незнакомый номер, подумать то, о чем подумал он, и, трясущимися руками нажимая на кнопку, ждать несуществующих новогодних чудес.

Был уже четверг, прошла почти половина недели, и Саша, так и не дождавшись в воскресенье от Дмитрия Андреевича повторного звонка, трое суток провел в истерике, а на четвертые наконец успокоился, угомонился, устав от безысходных своих страданий, и теперь смиренно дожидался субботы, гадая, позвонит ли тот, или же с концами исчезнет из его жизни.

Новый год Саша считал не бог весть каким праздником и знал, что эту потерю переживет без труда, чего нельзя было сказать о потере другой.

Когда он пришел на работу субботним утром, его заметно потряхивало. Руки не слушались, за окном таращила черный глаз бессонная зимняя слепота в золистой оправе лежалых снегов, и он трясущимися пальцами под мертвым люминесцентным светом расстегивал молнию, стаскивал с себя куртку и закидывал ее на вешалку. Промахивался, поднимал, заталкивал выпавший шарф обратно в рукав, протискивался мимо пышнотелой Ларисы Алексеевны к кулеру и кофечайной тумбочке, долго шаманил возле них, просыпая то жжёнку, то сахар, и расплескивая кипяток на затертый линолеум.

Стоило только справиться, сотворив себе суррогатный кофе в покрытой въевшимися разводами кружке, и усесться наконец за стол, укрытый сугробами вездесущих отчетов, как телефоны, будто подкараулив, по кругу разразились пронзительной трелью. Чуть не пролив по давней традиции кофе, Саша проворно схватился за трубку, обгоняя нерасторопных коллег и в глубине души откуда-то зная, что звонят именно ему.

— Привет, — прозвучал виноватый, хриплый и чуточку заспанный голос в динамике. — Привет, — повторил с надрывом, с запрятанной в сердцевине безадресной тоской. — Это я. Ты… прости меня, что не перезвонил. Ты не бросай только трубку. Не смог я тебе перезвонить. Ну, правда, не смог. Ты требовал, чтобы я рассказал — а я не был готов, не успел собраться ни с мыслями, ни с духом, вот и… решил не перезванивать. Решил, что лучше уж как-нибудь в следующий раз.

Он говорил торопливо, скомканно, стараясь успеть сказать прежде, чем его отринут и накажут за обман, за легкомысленную выходку, едва ли достойную взрослого и сознательного человека, и Саша удивленно, чуточку растерянно молчал, слушая эти жалкие оправдания и не находясь, что на них ответить.

— Я тебя обидел?.. — натолкнувшись на его молчание, с отчаянием в голосе спросил Дмитрий Андреевич. — Послушай… я звонил тебе всю неделю. — Саша глотнул воздуха распахнутым ртом, хотел было что-то вымолвить, но ему не дали этого сделать, опережая и принося простые объяснения глупому и бессмысленному поступку: — Знаю, что тебя не было, я же не дурак, всё помню… Но всё равно пробовал, надеясь, что вдруг ты в какой-нибудь день возьмешь да и появишься случайно… всякое же бывает! Совестно перед тобой было, извиниться хотел.

— Всё… в порядке. Правда, — пересохшими губами проговорил Саша, а в груди неистово колотилось несчастное сердце, измученное первой запретной влюбленностью. — Я не обижался на вас.

— Я в курсе, что на клиентов обижаться не положено, — согласно подхватил Дмитрий Андреевич. — Но я с тобой давно не как клиент говорю. Я бы хотел говорить с тобой как с другом… если это возможно. А друга обидеть — легче легкого.

— Я не обижался, — еще раз еле слышно повторил Саша, чуть не плача и нервозно обкусывая кривящиеся губы — ему уже было все равно, настолько все равно, что он готов был расписаться в своей зависимости и унизительном бессилии. — Я просто боялся, что вы больше никогда не позвоните…

Голос в трубке, только собравшийся что-то сказать, сбился, застопорился, затанцевал на тонкой кромке унылое блюзовое соло, а затем, с трудом оправившись, наощупь двинулся навстречу в запоздалой попытке всё исправить.