Zero (СИ), стр. 11

— Береза?.. — вконец уж растерялся Саша.

— Ага. Кривая и ощипанная. Кажется, вижу впереди какую-то высотку…

— Идите к ней! — почти взмолился Саша, ухватившись за этот ориентир. — Пожалуйста, идите в ту сторону!

— Да иду я, иду… — послушно отозвался Дмитрий Андреевич, а Саша вдруг остро ощутил, что окажись они друг рядом с другом в эту минуту — можно было бы без лишних слов взять хоть за руку, хоть за шиворот, и просто повести, толкая в нужном направлении: доверие между ними сделалось безоговорочным и почти абсолютным.

— Если вдруг поблизости окажется дом, — напомнил он, — посмотрите, есть ли на нем аншлаг.

— Что?.. — уточнили в трубке. — Какой аншлаг? Здесь глушь, тропинка с разъебанным асфальтом и кирпичная стена впереди. Аншлаг тут примерно как в могиле.

— Я не про тот аншлаг… Про табличку эту… ну, где улица и номер дома написаны, — пояснил Саша, в очередной раз зарекаясь прилюдно называть вещи исконными, но давно забытыми именами. — Вы мне скажите, если хоть что-нибудь увидите, хоть какой ориентир.

— Я много чего вижу, — пьяно сообщил Дмитрий Андреевич. — Только тебе за ориентир не сгодится. Ну, вышел я на дорогу какую-то, свернул налево. Иду вдоль высотки… Нету на ней никакого аншлага и выглядит она так, словно сдохла еще в эпоху «совка». За ней — березовый сквер…

— Да мне бы хоть как-то понять, где вы находитесь! — в отчаянии взмолился Саша, не сводя взгляда с часов.

— Где я нахожусь? — развязно подхватил приободренный градусом мужчина, различимо щелкая зажигалкой и затягиваясь сигаретой. — Мне кажется, мальчик-психолог, что нахожусь я прямо между «где-то» и «нигде»; еще совсем немного — и у места этого не останется ни памяти, ни имени. Находясь здесь, можешь быть твердо уверен лишь в одном: ты здесь никому не нужен. То есть нужен, но предметно. Как некая единица… чего угодно: населения в целом, его фертильной части, рабсилы, электората… Думаю, тебе-то объяснять не нужно, что эти слова значат, раз у тебя в голове всякие «аншлаги» водятся. — Он вдруг запнулся, замолчал на несколько секунд, словно оглядывался кругом, и радостно объявил: — Всё, тут тупик! Опять я влез в какую-то промзону…

— Тогда возвращайтесь обратно! — в спешке потребовал Саша. — Да хоть через сквер березовый тот пройдите…

— Ща, погоди, — отозвался Дмитрий Андреевич, не выпуская сигаретины из губ, и слова его прозвучали чуточку скраденно, размыто. — Там от высотки с кирпичной стеной еще направо была дорога.

Он вернулся к развилке, куда вывела его от складов тропка с затрапезным асфальтом, и направился в противоположную сторону. Шел, подгоняемый личным психологом-навигатором, до тех пор, пока на каком-то одноэтажном постовом домике не обнаружилась табличка, извещающая о том, что место это — не лютое захолустье, не задворки мира и не околичная дыра, а самый что ни на есть город, живой и людный.

А если быть еще точнее, то проспект Вернадского.

Радость Саши этому открытию оказалась недолгой, он едва успел ее ощутить, как на смену тут же заступило расстройство, намешанное с ревностью, прожорливой и черной, как припорошенный пылью снег загазованной автострады.

На часах оставалось чуть меньше пяти минут — что он мог успеть сказать за это время? Собравши воедино всё свое разлаженное, разваливающееся на осколки существо, он произнес, болезненно выталкивая припудренные фальшью слова:

— Вы от метро доберетесь? Далеко вам… от него идти… или вам еще ехать?

— Недалеко, — успокоил его Дмитрий. — Не переживай ты! Я тут рядом с метро живу.

— Пожалуйста, вы только идите домой!.. — взмолился Саша горячечным шепотом: завершив разговор, человек мог отправиться куда угодно — да хоть в те же бары, коих возле метро наверняка имелась тьма-тьмущая, и это было бы гораздо лучше, чем сидеть в квартире, таращиться в стену и считать на обоях цветочки.

Человек, чье имя теперь нарывало на сердце открытой рваной раной, мог пойти в бар, завести там приятное знакомство с логичным продолжением, и любая попытка отговорить его от этого была бы со стороны Саши профессиональным злоупотреблением.

Всего один только субботний вечер на подступах к Новому году мог исцелить, подлатать, исправить человеку жизнь, и Саша не должен был ни во что вмешиваться.

— Что? — как нарочно, связь в трубке с шипением и фоновыми помехами сбойнула, и собеседник его не расслышал.

— Будьте аккуратны, — через силу выдавил Саша, стараясь, чтобы голос не сорвался на предательский всхлип. — Вы будьте аккуратны. Берегите себя.

Он хотел этого человека, и когда голоса их сталкивались, встречались, смешивая дыхание через призрачный провод, его окутывало сладостью платонического экстаза.

Просто говорить с ним, пребывая во взаимном одиночестве, было достаточно, чтобы быть счастливым.

Остаться в одиночестве невзаимном — вот что было для Саши страшнее всего.

========== Телефон доверия ==========

У Дмитрия Андреевича из Сашиного воображения обличий имелось предостаточно.

Иногда он приходил к нему в пальто, позаимствованном у Шерлока — современного Шерлока, того самого, от BBC, со смартфонами и плеткой, то представлялся в роли растрепанного Сириуса-бродяги из фильма о мальчике, который выжил, то переоблачался в главного героя «Бойцовского клуба» — правда вот, вовсе не в смазливого выскочку-Дёрдена, а в скромного психопата-Рассказчика…

В общем, обличий хватало для дурных фантазий и растленных снов.

— Ты меня прости за вчерашнее, — виновато попросил его Дмитрий Андреевич, позвонив в воскресенье после обеда, и Саша, с настороженностью прислушиваясь к фоновым звукам, не разобрал в них ничего, кроме тишины пустой квартиры.

— Да ладно вам, — миролюбиво ответил он тогда. — С кем не бывает. Вы нормально добрались?

— Нормально, — подтвердил тот, и бродяга-Сириус запустил пальцы в нечесаные патлы, ероша волосы. — Только вот…

Саша заметно напрягся, ломко выпрямляясь в спине, как оловянный солдатик, и болезненно притиснул трубку к уху.

— Что?.. — поторопил его, нервозно покусывая губы.

— Что я говорил-то? — хотя подобное и было в некотором роде ожидаемо, а все-таки Сашу порядком озадачило. — Помню, что ахинею какую-то нес. Шатался где-то среди складов и тебе названивал, вот же пьяная скотина…

— Э-э… — замялся Саша, не зная, как заверить человека, что пьяной скотиной тот ни в коем разе не был, когда в действительности — очень даже был. — Ну, вы жаловались, что не рады близящимся праздникам. Говорили, что вам в них одиноко.

— И это всё? — небезосновательно усомнился Дмитрий Андреевич, когда Саша притих, будто глубоководная рыбина, набравшая в рот воды. Заподозрив, что самое интересное тот умалчивает, обреченно попросил: — Давай, всё рассказывай, как есть.

— Хорошо, — даже не став сопротивляться для виду, легко согласился Саша, многое успевший за минувшую ночь обдумать, осмыслить и решивший пустить все поезда возможностей под откос в надежде, что те либо и так доберутся до нужной станции, либо поскорее взорвутся и не будут никого мучить, бессмысленно вихляя по жизненным рельсам. Поудобнее устроился в своем кресле и мстительно сообщил: — Вы назвали мне свое имя и отчество, так что теперь я, к сожалению вашему или к счастью, знаю, как вас зовут. Потом вы собирались рассказать мне всё, чего не можете рассказать уже практически два месяца — не переживайте, я благоразумно вас отговорил, так что тут по-прежнему пребываю в неведении. Звали потусоваться где-нибудь в баре вечером в пятницу…

— Всё?.. — с надеждой уточнил клиент, малость охолонувший от скромного перечня вполне себе пристойных выходок, неплохо укладывающихся в здравые рамки.

— Не совсем, — поколебавшись, продолжил Саша, с губ переключившись на колпачок шариковой ручки и бездумно его обгрызая. — Потом вы признались мне в любви…

— Что?.. — переспросил Дмитрий Андреевич, и Саша будто воочию увидел, как обличье ширнувшегося опиатом Шерлока загадочно морщит высокий умный лоб под завитками непослушных волос.