Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 86

Гигантский ворон, вырвавшись из скильфидской груди, стрелой промчался над окаменевшей землей, и которой полностью выпарилась вода, с чудовищной мощью попал в Карателя, и тот, не устояв, отлетел на добрый десяток метров, едва не рассыпавшись жалкими огоньками. Он поднялся, чтобы напасть, бросился, разгораясь ярче, на Ифрита, но тот уже не был человеком. Почти полностью перевоплотился в скильфида и рукой остановил напирающего противника, удерживая его — бьющегося и извивающегося. Элитный всадник Сотни попал в смертельную ловушку, и Реввенкрофт, все еще сохранив ничтожную крупицу разума, начал читать заклинание, а слова его шипели раскаленным металлом, на который попадала ледяная вода. Слова его причиняли страшную боль пылающему силуэту в невероятно сильной руке, сжимающей сотенца все крепче и крепче.

Огонь поднимался к небу, не гас, не терял сил, будучи порождением темной и смертоносной магии. Чары скильфов, направленные знаниями Вихта, делали свое дело, и тяжелая, древняя мощь наполняла Карателя, переливаясь в его пустую душу, чтобы заполнить ее до предела. Канаты мышц в ифритовом теле скрипели, натягиваясь, едва ли не лопались, а он читал и читал, не останавливаясь, и чувствовал проясняющийся разум — надежду на то, что Заклинатель не ошибался и действительно знал, как избавиться от проклятия.

Огонь осыпался с него лохмотьями, обнажая кожу, под которой вырисовывались до отказа напряженные мышцы, сведенные судорогой. От ступней летели горящие клочья, от голеней, от колен, бедер. Темная магия покидала его тело, переливалась в противника, который истошно кричал, пытаясь вырваться из мертвой хватки. Крик уходил в небо ревом пламени, вокруг было светло, словно днем, от беснующегося пожара, но рано торжествовать и ставить точку в этом деле, отмечая собственную победу. Скильфское начало все еще сидело в чародее, не желая уходить, и отчаянно цеплялось за уголки холодной души, за сердце короля зимы и его разум. Король был неумолим. Повторял заговор снова и снова, а слова звучали все различимее, человечнее. Уже не были шипением раскаленного металла, а походили на нарастающий голос, отражающийся от стен в огромной пещере и звучащий эхом, что наслаивалось тоннами низких нот, закладывающих уши.

Воздух дрожал, дым поднимался многотонными черными клубами, и осыпалась оболочка огненного духа, обнажая кожу, на коей не было и следа от мудреной рунической вязи. Каратель слабел, гудел пламенем крика все тише и тише, сдаваясь тому, кто смог одержать над ним победу, обратившись за помощью к чистым источникам магии огня — скильфам. Он не знал, не мог знать, что столкнется с не просто чародеем, предводителем мятежников, а с истинным скильфидом, орудующим чарами с ужасающе прекрасным мастерством. От рощи не осталось ни единого деревца — лишь пепел, сносимый порывами бешеного ветра, поднявшегося в районе Кантары. Здесь творился сущий ад. Еще никогда не приходилось окрестным землям так страдать, а теперь почва была прожжена на несколько метров, и за сотни лет на ней не вырастет и единой травинки. В память о великой битве останется черное голое поле, на кое нельзя будет ступить еще много, много лет — так силен будет его смертоносный жар.

Каратель висел в руке того, кто уже полностью принял человеческий облик — лишь кисть полыхала, передавая последние крупицы скильфского проклятия. Вихт не солгал. Вихт был безоговорочно прав, утверждая тихой ночью, что любую силу, даже самую разрушительную и неподвластную, можно передать в другой источник. Его слова обрели жизнь на поле боя, когда надежда была так призрачна. Проклятие покидало Блэйка, наполняло выбранную жертву — Карателя, очертания которого менялись поразительно быстро. Пламя бесследно пропадало, черное нечто висело над землей, не сопротивляясь, и через несколько мгновений, в которые рука погасла, а вязь рун покинула тело, во мраке угольных одежд загорелись инфернальные глаза, скильфские глаза, принадлежащие теперь духу без души и разума.

«Уходи в свой мир, скильф», — приказал телепатически Реввенкрофт, и существо не посмело его ослушаться, повинуясь невиданной силе. Пальцы разжались. Подчиненное нечто, проплыв в воздухе, остановилось на краю выгоревшей дотла рощи и открыло портал, в котором исчезло спустя несколько неуловимых секунд. Лишь воздух охнул, лопнув, искры просыпались вниз, тая в полете, и чародей, опустив руку, наконец выдохнул, с трудом переставляя подкашивающиеся ноги и бредя к снегу, накрытому пеплом. Ему было нестерпимо жарко, но раскаленная земля не ранила его ступни. Он и без того был перебит с ног до головы. Перемазанное в саже тело, на коем прогорела одежда. Теперь уже короткие волосы и потухшие глаза, которые не видели практически ничего — лишь уголь неба и мутную серость грязного снежного полотна, что звало упасть в него, усмиряя боль полученных ожогов, уродующих грудь и бедра, предплечья. На нем практически не было живого места, но даже самые страшные шрамы не могли выдержать исцеляющей магии Аскеля. Теперь только бы дойти до него. Узнать, что Сотня повержена, Ингвар мертв, и дело закончено, а потом упасть в его руки, чтобы забыть страшный бой и, наконец начать жизнь, в которой нет ужасов войны.

Не всему суждено было сбыться.

Блэйк был опустошен. Воздух гудел от эманации так, что он не различил новой примеси в потоке тяжелых вибраций. Не видел он и того, как беззвучно открылся портал, как ступила на холодный снег аккуратная ножка, обутая в белый сапожок. И, разумеется, не смог он увернуться от импульса, что ударил в его спину.

Он пролетел несколько метров, прежде чем со всего маху рухнул в колючие грязные ворохи, сдирая поднявшиеся на коже волдыри. Не сдержал крика, не видя ничего от чудовищной боли, и попытался встать. Не смог. А Нерейд была уже близко, читая заклинание, кое оборвет его жизнь так легко, так нелепо после битвы с Карателем, победа в которой стоила ему титанических усилий.

Аскелю было знакомо это чувство. Чья-то когтистая ледяная рука сжала сердце, что бешено стучало, готовое вырваться из груди. В его ноги упал девятый, погибший по его воле, кровь брызнула на безучастное лицо, ставшее мертвенно-бледным. Такое уже случалось. Ему было так же плохо, когда его старший брат стал вечным узником жадных топей. Он не думал о причинах ощущений, не колебался, решая, как поступить правильнее. Бросив все, парень выпалил скороговоркой формулу, почувствовал жжение платинового кольца на безымянном пальце правой руки и со вспышкой исчез, появившись за пределами городских стен.

Он отчетливо видел, как магия выскользнула из рук синеглазой женщины. Не мог понять, что такое пробудилось в нем в тот момент, опередив время и развеяв ее чары в мерцающую пыль, растаявшую до соприкосновения с грязным снегом. За спиной лютовал страшный колдовской пожар, перед ним рвала и метала взбесившаяся Нерейд, повернувшаяся к нему искаженным яростью лицом.

— Тебе конец, выродок, — прошипела она, прищуриваясь и накаляя руки. — Ты сдохнешь первым, и твой Блэйк пойдет следом.

Слепая ярость, без сомнений, была сокрушительной силой, способной на грандиозные свершения, но она уступала необъятному желанию спасти того, кто был дороже собственной жизни. Чары магички били градом, сыпались сокрушительной волной, что никак не могли настигнуть безродного мальчишку, перенаправляющего потоки к черному небу. Он не поражал способностями и познаниями в магии, не был гением в свои двадцать пять, однако на его пальце поблескивала платина кольца, кое когда-то давно принадлежало Сиггрид. И оно все еще таило в себе много чудес, несущих свет в этот темный мир.

Кольцо дало ему сил, направляемое с того света рукой наставницы Ифрита — не иначе. Импульс вошел в пальцы Аскеля, сковал их, сжимая, и выпрямил в молниеносном жесте. Воздух ахнул, рванул, пробитый сгустком сконцентрированных чар, и сердце остановилось от истошного женского визга, стрелой пробившего слух. Нерейд, приняв удар всем телом, подлетела над землей, упала в снег и не смогла пошевелиться, перебитая полностью. Она дико кричала, не помня себя от боли и ужаса, глаза ничего не видели из-за льющихся слез, а молодой чародей уже стоял над ней, спокойно сжимая в руке рукоять кинжала.