Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 79

Волк радостно заскулил, вильнул пышным хвостом, полностью поддерживая хозяина, что вырастил его с беспомощных волчат.

— Что же… — задумчиво протянул северянин, улыбаясь. — Молчание — знак согласия. Мне нужно все! Все без остатка, Дух, каждая крупица!

И точно заиграла над полем музыка…

Асельф подбросил в маленьких руках, обтянутых тончайшей кожей перчаток, литой посох, легко прокрутил его, заставляя воздух загудеть, и вбил в окаменевшую землю с лязгом. Оперение его воротника запылало зеленым светом. Приобрела холодный оттенок нефрита и его белая кожа. Черное небо заполыхало в свете северного сияния, что полосами, смутно напоминающими очертания бегущих зверей, пересекало агат небесной громадины. Оробас, громко и отчаянно заскулив, завалился набок и затих, пару раз дернувшись.

Армада вооруженных духов понеслась на карателя. Их звали Дини Ши*. Непобедимые воины, не знающие проигрышей, которые после смерти превратились в фейри, что томились в ожидании от сражения до сражения, готовые в любой момент оседлать призрачных коней — неутомимых спутников — и броситься в бой, не ведая ни страха, ни усталости. Гремели в ночи латы древних северян, бились на поднявшемся ветру их рваные сияющие плащи, и хрипели кони, тараня снег, окрашенный полярной сказкой в посеребренный малахит. Дини Ши с бравыми песнями неслись на Духа, выше поднимали мечи и копья, но вдруг стали падать один за другим, вылетая из седел и переворачиваясь в морозном воздухе. Ингваровец, пустил полыхающие холодным светом ряды на сияющую армию, вышедшую из могучего Оробаса, потерявшего признаки жизни и лежавшего без движения в снегу. Его призраки, не роняя и звука, бесшумно настигали непобедимых, рубя их на куски. Равняли армаду с заснеженной землей, разбивали в пух и прах, но Вихта это, кажется, не тревожило. Он любовно гладил шерсть стихшего волка, посматривал на ощерившего пасть Кобальта и говорил ему, осаждая, что еще не время. Что есть у них еще в кармашке козыри, да такие, о которых глупый Дух не догадывался. Элитный всадник Сотни был силен, но не дальновиден. Уже сейчас, уверенный в победе, бросил на Заклинателя большую часть сил, не предполагая, что у него еще много забавных игрушек.

Дини Ши затихали, их песни уже не звучали громко и торжественно, и лишь несколько всадников еще держались в седлах, сходясь в битве с воинами Духа. Гремела, точно на кровопролитной войне, сталь, визжали призрачные кони, стонали умирающие. Души сдавшихся воинов уходили в землю, недостойные неба, и лишь мрачные тени оставались на месте тела, ушедшего в промерзший грунт. Каратель не усмехался, не торжествовал. Понес значительные потери, но, вероятно, имел в запасе, как и Вихт, еще много фокусов.

Недостаточно много.

Северное сияние горело ярче, прекраснее. Освещало снежный простор роскошью малахита с прорезями более светлого халцедона, топило мир в сочном свете. Асельф похлопал Кобальта по спине. Попросил начинать. Волк, как и его лохматый, не знающий устали собрат, зарычал, упал на подкосившиеся ноги. Заскулил, пряча стыдливо морду и оцепенел. Из-под тонн замерзшей земли, скрежеща и подвывая, дико хохоча и злорадствуя, поднималось нечто более страшное, чем Дини Ши — бравые войны в чарующем свете чистоты и праведности. Из-под тонн окаменевшей почвы поднялся Неблагий Двор**. Полчище душ самых страшных людей — убийц и насильников, посвятивших земную жизнь кровопролитию и разбою, а жизнь загробную, вечную, окутанную мраком — беспрестанному бою с Благим Двором. Вихт знал, что делал, когда осаждал волка. Не позволял ему выпустить армию чудовищ до тех пор, пока последний воин не ушел под землю праведным солдатом. Явившийся ужас не пошел бы на Духа. Принялся бы убивать своих, упиваясь их поражением, а теперь, не видя и не слыша ничего, бросился на остатки ингварова воинства, сорвавшегося с места.

Заклинатель понимал, что как только Неблагий Двор сляжет, придется сражаться самому, а не управлять бездушными марионетками. Придется призвать на помощь не тех, кто сейчас бился — душ самых прогнивших людей, кои он собирал столетиями, скитаясь по миру, а тех, кто жил в нем самом. Вихт собирался призвать Духов предков, Великих Духов. Северное божество, уже стертое из памяти живущих на земле.

— Я не видел северного сияния в этих местах, — прошептал завороженный Гюнтер. — Это попросту невозможно… Не здесь… Даже на моей родине такие красоты — чудо раз в тысячу лет…

— Такова воля Заклинателя, — спокойно произнес Блэйк, наблюдая за нефритовыми всполохами, что освещали черные агаты небес.

— Кто бы мог подумать, что в сидит в этом мальчишке…

Ифрит хотел было сказать, что внешность обманчива, но его голос заглушил рев, сотрясший воздух. Неблагий Двор, явление более страшное, чем легендарный Дикий Гон, вероятно, вошел в раж, увлеченно и опьяненно разделываясь с духами ингваровца. О, нет, всадник Лихой Тройки и представить не мог, насколько силен его противник. Насколько могущественен этот тысячелетний чародей с лицом красивого юноши, орудующий забытыми искусствами с потрясающим мастерством.

Тем временем Вихт чувствовал, что Дух сдает. Видел, как редела его армия, и уже поднимался со снега, оставляя недвижных волков. Посох сросся с маленькой ладонью, стал продолжением руки, частью его хрупкого тела. Щуплый и хилый, казалось, слабый настолько, что его снесет порыв ветра, Асельф вышагивал по обагренному кровью неблагих снежному полю, оставляя за собой аккуратный след. Обтягивающие одежды цвета угля и малахита, по-девичьи длинная коса до ремешка, перетягивающего узкие бедра, шелест перьев в воротнике. Таинственная улыбка и ехидство, заключенное в светлых глазах. Он был спокоен и невозмутим. Обходил окончательно погибших ратников, приближаясь к ингваровцу, управляющему армией призраков, что неумолимо редела.

Заклинатель лишь казался слабым. Он был быстр и ловок, как черт. Без слов набросился на противника, высекая металлическим посохом всполохи столь же яркие, сколь и небесная сказка цвета бесценных изумрудов, а Дух не без труда уклонялся, стараясь избежать ударов. Атаковал сам, изредка настигая тысячелетнего юношу, проливал его кровь, краснеющую крупными каплями на снегу, но неумолимо проигрывал, не выдерживая напора.

И когда Вихт задышал тяжелее, когда понял, что вряд ли добьет его в одиночку, встал на месте, игнорируя летящие в него стрелами чары. Рука взмыла в воздух, поднялся к небу посох, увенчанный шипастым кольцом. И полярное сияние, в очертаниях которого различимы были силуэты зверей, малахитовым потоком полилось вниз, вбивая сотенскую элиту в промерзшую землю.

Асельф сжимал маленькими руками в коротких перчатках посох, пылающий в зеленом свете, а волна тысячами быстрых оленей, могучих медведей и бешеных росомах, полчищами озлобленных волков лилась с неба со страшным гулом, выбивая из ингваровца жизнь. Неблагий Двор добивал недобитых, с воем носился по полю, насаживая на мечи и копья призраков. Заклинатель мечтательно улыбался, чувствуя силу предков, которые все еще были верны ему. Неслись по черной громадине, падая вниз и защищая его — того, кто отдал им жизнь и душу, надеясь сохранить в единственно верном и надежном месте — своем теле.

Дух старел, как и Иллюзионист. Не выдерживая напора, рассыпался прахом, в то время как его противник был лишь несерьезно ранен. Несколько смешных ран, роняющих капли крови, и легкое головокружение от осознания собственного превосходства над тем, кто вселял страх в души колдунов. Но не придется им боле страшиться его и спасаться бегством, не придется дрожать от ужаса, сталкиваясь с мертвым взглядом.

Элита Виртанена превратилась в горстку пепла, что ушла с первым порывом ветра в почерневшее погасшее небо. Тысячи душ преклонили колено, присягая новому улыбающемуся и часто дышащему хозяину с порозовевшими щеками. В ехидных светлых глазах плясали чертики. Он был счастлив, как никогда. Не помнил тех времен, когда получал ранения и терял большую часть своих призраков, а теперь готов был расплакаться от радости, наполнившей мертвую душу. С его поврежденной кожи капала кровь. Он ощущал усталость и легкую головную боль. Был точно снова живым, как тот тринадцатилетний мальчик, отчаянно желавший спасти души своих предков — Богов Крайнего Севера, погребенного теперь под водой.