Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 78

— А где Безликий? — спросил Ифрит, не сдерживая любопытства. — Снова пропадает?

— Вроде того, — нехорошо скривился Моррен, всматриваясь в огонь.

Чародей уловил нечто странное в его выражении. Нечто такое, что заставило его пораскинуть мозгами и задать очередной вопрос.

— Я, конечно, рад вас видеть, парни, но с какой целью вы вернулись? Для чего пришли ко мне, будучи теми еще виртуозами?

— А вот здесь, камрад, и кроется тайна Безликого, — лучисто улыбнулся Гюнтер, складывая на коленях руки в тонких перчатках. — Он, понимаешь ли, и есть цель нашего визита.

Огонь загадочно шептался, потрескивал тихонечко хворостом, жонглируя искрами. Мятежники глотнули морозного воздуха и притихли. Выжидали последующих слов, чувствуя серьезное напряжение. Что-то странное витало в сознании. Что-то отталкивающее, необъяснимое…

— Я не совсем понял… — прозвучал в тиши голос колдуна.

— Нечего тут понимать, Ифрит, — поднялся Сорокопут Моррен черной тенью на мрачной поляне. — Безликий предал нас. Пошел против нашей крови. Назначил цены за наши головы и нарушил священные законы, покинув касту.

— Но при чем тут я?

— При том, — тихо произнес Черный Алекс, любовно оглаживая корпус тяжелого лука, укрепленного рогами давно вымерших зверей, — что имя Безликого — Ингвар Виртанен.

Мятежники ахнули, захлебнувшись воздухом. Огонь вспыхнул, взорвавшись искрами, но лица тройки были невозмутимыми. Это выражение было присуще только матерым убийцам. Их уже ничего не удивляло, не поражало. Они могли улыбаться и травить шутки, но позабыли, что значит чувствовать страх и жалость. Особенно Сорокопут — палач без души и сердца, в то время как его соратники на кое-что в этом плане были способны.

— Вы можете захватывать власть, сажать на трон кого угодно, — предупредил Моррен. — Можете резать Сотню и равнять Кантару с землей, но Ингвар наш. Он — наше дело, наша история. И если кто-то перейдет нам дорогу, даже ты, Ифрит, мы не остановимся. Убьем любого, кто помешает поквитаться с Виртаненом. Заруби себе на носу. Вопрос кодекса. Ты наши идеалы знаешь.

Реввенкрофт его воле не перечил. Знал, что так или иначе не оставит императора в живых за все, что он сделал. За все зло, боль, кровь и обиду. За Асгерда. Аскеля и Годрика. За каждого, кто сложил по его приказу голову.

— И еще кое-что, — прозвучал приятный голос Черного Алекса. — Среди вас есть некий Вихт, полагаю…

— Есть, — ответил Заклинатель, встречаясь с ним взглядом.

— Тогда Дух уже идет к тебе через лес, — осведомил его лучник, и лицо Вихта озарила мечтательная улыбка.

Он так ждал этого и был по-настоящему счастлив наконец сразиться с равным, чтобы вновь убедиться в своем превосходстве.

Через несколько минут силуэт живой легенды, восседающий на Оробасе и держащий в маленькой руке железный посох, сопровождаемый Кобальтом, скрылся во мраке, запретив ему мешать.

Не суждено было сну овладеть в эту ночь душами мятежников.

Небо содрогнулось от волчьего воя…

========== Глава двадцать восьмая: «Легенда» ==========

«Я так ждал, — повторял Вихт раз за разом, — ждал столько лет…»

Он был по-настоящему счастлив, удерживаясь на волке и сжимая маленькой рукой его холку. Торопился, уже чувствуя близость Духа, и знал наверняка, как поступит, чем начнет орудовать, стремясь показать себя во всей красе и могуществе. Любил сражаться, отдаваясь этому делу целиком, но так же, как сильна была эта любовь, сильна была его ненависть к перепалкам с теми, кто был слабее его. Он уже долго мечтал о бое на равных. Искал того, кто сможет потягаться с ним в столь редком искусстве укрощения темных сил. Сил, которые уже никому, казалось, не подчинялись — вольные и позабытые народом.

Заклинатель не был человеком. В то время, когда редкостные чародеи жили в лучшем случае около шести сотен лет, его возраст перевалил за тысячу. Он был последним представителем древнего северного народца, за спиной коего стояли Великие Духи предков. Помнил их имена, их лица, все еще говорил с ними и пользовался их любезностью, получая такие силы, которые до сих пор делали его героем страшных и прекрасных в один и тот же миг сказок.

Казалось, что Великих потеряли. Что они, забытые всеми, попросту перестали существовать, и в какой-то степени это было правдой. Лишь в редких источниках, рассыпающихся от древности, мелькали тысячелетние руны, помнящие те времена, когда Духи почитались, приравненные к Богам. Но они все еще жили. Все еще были могущественны и прекрасны, пугающи и мудры. Юный Вихт с рождения был отдан воле Богов. Явился на свет, чтобы стать тем, кто спасет исчезающих Духов. Людей становилось все больше, народы расселялись, занимая отдаленные земли и покидая лютые окраины первозданного Севера, а число чистокровных северянских магов неумолимо сокращалось. Они стали отшельниками, поодиночке выживали на опустевших землях, кои сковывала вечная мерзлота, поглощал разливающийся океан, и медленно уходили на тот свет, унося тайну общения с Богами в могилу. Но Заклинатель был другим. Еще мальчиком почувствовал, что Духи к нему милосердны. Приручил их, научился пользоваться их милостью, а взамен отдал себя. Отдал собственное сердце и душу, чтобы сохранить в себе и своих волках, тогда еще волчатах, то, чем восторгался, что любил. И тринадцатилетний ребенок, носящий древнее имя Асельф, заключил осознанную сделку с Великими в ту ночь, когда небо полыхало зеленым светом, озаряемое захватывающим дух северным сиянием. И получил имя Вихт, ибо, по сути, стал живым мертвецом. В его жилах бежала горячая кровь, он чувствовал физическую боль, испытывал голод и холод, жар, но душа его была мертва. Без остатка отдана Богам крайнего Севера, что сейчас, через тысячу лет, был погребен под тоннами ледяных вод.

Асельф повзрослел, вырос из мальчика в красивого юношу, вдруг перестал стареть. Он чтил Духов предков, относился к ним с уважением, любовью, но однажды понял, что не хочет до скончания веков оберегать их, нося под сердцем. Понял, что желает немного большего, и однажды, созрев для столь аморального поступка, заявил тому, кто сидел в нем и его волках, что требует подчинения и служения. И будучи совсем еще молодым чародеем, встретив ярость и гнев Богов, поймал их за хвост, приставил нож к горлу и посоветовал одуматься. И те подчинились, а Вихт стал вскоре носить имя Заклинатель Духов, пополняя свою голодную душу бесами, божествами и могущественными призраками, ломая невидимых существ и забирая в свое пользование их фантастическую силу.

Он был красив, спокоен. Очаровывал загадочным взглядом и таинственной улыбкой, но прожил сотни лет в одиночестве, разбавляя его лишь обществом Кобальта и Оробаса. Волки заменили ему вымерший народ, погибших знакомых, несуществующих друзей. Он по-прежнему никому не доверял. Проникся уважением к Блэйку и Мартину, но и привязанности к ним не чувствовал. Был мертв. Был Вихтом…

Но сейчас он ликовал. Был готов подпрыгнуть до самых звезд, радостно смеясь, однако лишь улыбался, рассматривая того, кто ждал его, восседая на призрачном скакуне — подернутым голубоватой дымкой скелете лошади, что рыла копытом снег и косилась на стоящего впереди противника горящим глазом. Тот, кто спрыгнул с отполированных костей, был незнаком тысячелетнему северянину. Средних лет мужчина — типичный житель Востока с темной шевелюрой, смугловатой кожей и четко выраженными чертами не самого красивого лица, однако выдавали в нем Духа глаза. Стеклянные бледные глаза мертвого человека — оболочки ингваровца, трещавшего по швам от душ, что рвались из него на волю. На смертельный бой.

— Рад приветствовать тебя, прославленный мэтр Темных Сил, — загадочно улыбнулся Вихт, крепче сжимая маленькой рукой холод посоха и заглядывая в его мертвые глаза.

Мэтр не ответил, не подал голоса. Подобно Иллюзионисту шлепнул лошадь по тазовым костям и отправил восвояси, готовясь к битве.

— Тогда начнем с твоего позволения, мой разговорчивый друг, — прозвучал ехидный голос, похожий на шелест травы и звук падающего снега. — Я мечтал сразиться с тобой и счастлив, что ты добровольно согласился оказать мне эту честь. Ну, ну, не стоит строить такие мины. Обещаю, твои духи найдут более надежный дом. Правда, Кобальт?