Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 77

Хантор, улыбаясь, аплодировал юной лучнице. Аскель усмехался, не скрывая удивления, а Ифрит понимал, почему ей удалось выжить в столь чудовищных условиях. Неказистая внешность и сельский выговор не уничтожали в ней талантливого стрелка, знающего теорию в совершенстве, пусть и пересказывающего ее по-своему, иначе, чем могли гласить любопытные книженции.

И тем не менее им нельзя было стоять на месте. Они оставили на теле стрелу, предполагая, что некто вернется за драгоценной уникальностью с теми загадочными перьями. Реввенкрофт и вовсе в том не сомневался. Он ненадолго задержался, якобы поправляя упряжь Мракобеса, и незаметно для всех оставил на древке знак — три поперечных кровавых линии, приглашающих легендарного стрелка в свои ряды и показывающих, что он сможет пройти к ним с еще двумя искусниками без всяческих проблем вроде задержания и допросов, кто они и откуда.

У тройки не было пристанища.

Они были вольными птицами высокого полета, и чародей меж тем удивлялся, что за ними следует именно тройка, а не полная четверка убийц — героев страшных сказок и мрачных легенд.

Но ему суждено было получить ответы на многие вопросы. И уже ночью, которую следовало провести на окраине леса, на подступах к Эдельсбергу, на одну из тайн прольется свет простой, но ошеломляющей правды.

***

Костер горел, как и каждую ночь. Вздымались горячие языки к пасмурному черному небу, стремясь дотянуться до самых звезд, трещала гора хвороста, обогревая собравшихся у живого огня. В рыжем свете был и Блэйк, свободный в эту ночь от дежурства, а рядом, не прикасаясь к нему, его адепт, знающий, что едва ли не каждый в курсе их отношений, но все еще боящийся открыто подтвердить эти слухи. Ему было двадцать пять, он почувствовал тягу к собственному наставнику с восемнадцати лет, но даже спустя все эти годы не мог со спокойной душой признать то, что он отличался от большинства мужчин. Упрекал себя за это, потому что со своими пристрастиями смирился даже предпочитающий женщин Реввенкрофт. Впрочем, тот и не говорил слова против. Его устраивала некая скрытность, но и от довольно показушных отношений он бы не отказался. Ему было уже без разницы. Он прожил достаточно времени, чтобы понять: всеобщее одобрение было тем, к чему он стремился в последнюю очередь.

Между тем чародей, хоть и выглядящий спокойным, был словно на иголках от предвкушения скорой встречи со старыми товарищами, которые многое дали ему. Это оказалась запутанная, немного забытая за многие десятилетия история, которая свела тогда еще молодого даже по человеческим меркам Блэйка и тройку легендарных искусников. Тройка та, к слову, пополнилась более двадцати лет назад. Отбор оказался слишком суровым. Такой, что его уже давно никто не мог пережить. Те герои страшных сказок не совсем были людьми. В их жилах текла очень странная, необычная кровь с ведьмовской примесью, дарующей медленное старение, долголетие и сверхъестественную скорость, силу и ловкость, но тем не не менее чары им не поддавались ни коим образом.

Он ждал их. Ждал и уже ощущал приближение, знакомый с их отличительной, слабой эманацией, проходящей по коже ни с чем не сравнимым чувством. Знал, что выставленный дозор не заметит троицу до тех пор, пока она сама того не захочет, выдавая свое присутствие по доброй воле. Он завороженно смотрел в черноту, из которой они должны были явиться. Аскель не мог этого не заметить. Не удержался от вопроса.

— Ты смотришь туда с самого вечера, — тихо, чтобы услышал только его господин, прошептал молодой чародей. — Что-то не так? Ты все еще думаешь о том убийстве?

— Жду гостей, — улыбнулся наставник и успокаивающе погладил его плечо. — Все в порядке, парень. На этот раз гости желанные, стоящие. Тебе понравятся.

Хильдебраннд лишь пожал плечами. И не прошло минуты, как мятежники вскочили с мест, хватаясь за оружие и выкручивая в сложных жестах руки, готовые по первому приказу превратить явившуюся тройку в горстку пепла, которую снесет под утро холодный, все еще морозный ветерок. Лидер поднялся с места, поднимая руку. Жестом осадил подорвавшихся и, ухмыляясь от уха до уха, вышел навстречу тем, чье присутствие уже давно заметил, тем, кого ждал не первый день, не ведая, что же ведет к его ряды троицу — легендарную и вселяющую в души страх.

Их было трое. Совершенно разных, вооруженных, неслышных и легких, как ночные тени. Блэйк прекрасно знал их, с радостью пожимал их руки, обтянутые тончайшими шершавыми перчатками. Он гордился тем, что видел их здесь, когда был уверен, что больше ничего не услышит о героях леденящих душу сказок.

— Господа! — повернулся колдун, чтобы каждый мог видеть самых сильных и виртуозных бойцов Объединенной Империи. — Прошу любить и жаловать — Черный Алекс, Изувер Гюнтер и Моррен Сорокопут! — он вновь вернулся к пугающей троице, не мог не заметить того, как изменился самый молодой убийца. Присвистнул. — Ну и ну… Боги, Алекс, как ты вырос за эти годы! В последний раз я видел тебя двенадцатилетним щеглом.

— Зато ты все такой же, — обворожительно улыбнулся легендарный лучник тридцати лет. — Вечно молодой, вечно бабник. Похотливый жеребец!

Чародей натянуто улыбнулся, что само по себе выглядело довольно жалко, но сделал вид, что шутку мальчишки, вымахавшего во взрослого мужчину, оценил и, не мешкая, пригласил их всех к костру, сопровождаемый настороженными взглядами соратников. Еще бы им быть спокойными… к ним наведалась сама смерть! Знал народ, помнил еще, кем были ночные визитеры. Моррен Сорокопут, выглядящий на сорок пять лет, пугал светлыми, до невозможности спокойными глазами. Перетянутые на лбу ремешком блондинистые волосы без проседи, пересекающий рот тонкий шрам, средний рост. Кличка, которой его нарекли неспроста: ходил мрачный слушок, что Моррен, будучи ребенком, страшно любил смотреть на затейливых пташек-сорокопутов, насаживающих свою мелкую добычу на шипы кустарников. Слушок меж тем оказался ошибочным. Птахи те жили на юге, где пожарче, а легендарный фехтовальщик, творящий мечом фантастические вещи, был северянином с западной примесью. Однако молва о том, что пару десятков заказанных ребят он не поленился подвесить на заточенные сучья симпатичных деревьев, была чистой правдой.

Вторым был Гюнтер. Северянин чистых кровей. Невзрачный, как и любой представитель этого народа за редкими исключениями, солидного роста, прекрасно сложенный. Он выбривал виски и затылок, заплетая оставшийся пучок в хвост, соблюдая старые и позабытые традиции. Голову украшали роскошные шрамы былых битв, оставляющих после себя память, рубцами застывающую на коже. Он был самым нетипичным убийцей. Не носил меча или сабли, не стрелял из лука, не бился на ножах. За его спиной крепилась двусторонняя глефа — оружие, которое в идеале имело лишь одно лезвие. Изувер многое умел ей. Шинковал врагов в капусту, мастерски владея сияющей красавицей, и много улыбался. Улыбался так широко, так лучисто и дружелюбно, что в нем просто невозможно было распознать убийцу, если бы не ледяной, до невозможности жуткий взгляд, сотканный из предсмертных взоров сотен убитых им людей.

Третий поражал какой-то аморальной красотой. Был молод, безбожно обаятелен и харизматичен. Синева больших глаз, смуглая чистая кожа, черные, как ночь, волосы, завязанные в маленький и смешной хвостик на затылке. Черный Алекс был самым младшим. Самым неопытным, но выжившим, выдержавшим годы обучения и практики. Урожденный житель Востока, выращенный на Севере, жизнью был обязан Моррену и Гюнтеру, чудом спасшим его — восьмилетнего ребенка. Они вырастили его, как собственного сына. Обучили превосходным образом, сделав из красивого мальчика красивого убийцу. Молодой лучник был дьявольски ловок. Быстр и невидим. Призрак, который никогда не промахивался, орудуя не самым обычным луком с не самыми обычными стрелами, как и заверяла Рагна.

Без сомнений, Блэйк рад был этой встрече. Счастлив видеть старых знакомых в ясном уме и здравии, но одним вопросом задавался еще до того, как их встретил, увидел собственными глазами. Одного не хватало. Среди них не было Безликого саблиста, скрывающего и имя, и лицо, укрытое под маской. И он уж точно не мог погибнуть. Не он. Не в сражении и не от руки бойца. Слишком загадочен был и профессионален. Пожалуй, превосходил всех трех в искусстве рубки и зачастую держался в одиночку, работая на себя, но и к собратьям примыкал периодически. Помнил старых друзей.