Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 75

Доротея прищурилась, вышла из тени деревьев, всматриваясь в знакомое лицо. Растянув губы в неприятной ухмылке, без присущего ей зубоскальства задала вполне логичный вопрос. Хорст знал на него ответ. Дезертировал, чтобы дать его и убедить мятежников в том, что он — не враг, а соратник.

— Это чем же ему так насолили чародеи, золотце мое? — выгнула бровь стриженая женщина, складывая на груди руки.

— Увели невесту, — ответил мягким голосом один из всадников Сотни. — Любовь превратила и без того страшного человека с темным прошлым, о котором не знаем даже мы, в озлобленное чудовище, проливающее месть реками колдовской крови.

— Но я все еще не догоняю, чем мне будет полезна слезливая история обиженного императора, — напомнил Блэйк.

— Она будет полезна тебе тем, — повернулся Йенсен, — что я знаю, как миновать стражу и пробраться в его замок. Знаю, сколько людей держит при себе Ингвар, знаю, чем орудуют его воины, и кто встанет на его место. А ведь никто из вас не ведает, что достойный монарх сейчас гниет в темнице, спрятанный от глаз всего мира Ястребом. Не дошел до вас осторожный слух, что у Эридана подрастает сынок, юный бастард, схваченный Виртаненом за шкирку и упрятанный в холод тюремных подвалов. Мальчишке уже пятнадцать, и он как две капли воды похож на благородного и великодушного отца. Он жив по нелепой случайности. Ждет часа, когда верные слуги покойного родителя придут и освободят его из мрака, в котором рыщут голодные крысы. Эдсэль станет прекрасным императором, если воспитать его должным образом. Станет тем, кого примет народ, понимающий, что в его жилах течет кровь былого владыки, при котором Север процветал и не ведал горя, если опустить глаза на перепалку с Югом.

Тишина осмелела, вылезла из мрака, закладывая уши. У лидера восставших дрожали от ярости руки, но он понимал, что его месть отрежет их путь к победе. И это осознание уничтожало его, полосуя когтями душу. Ему становилось плохо при мысли о том, что он сохранит жизнь той сволочи, что подняла руку на Аскеля, на его Аскеля, по счастливой случайности увидевшего той ночью небо. На руках Хорста кровь чародеев… Кровь Асгерда, в конце концов! А он был обязан слушать глас рассудка и действовать на благо людей, идущих за ним. Реввенкрофт решился. Понял, что иного выбора у него попросту не было.

— Один неосторожный шаг, — прошипел он, — один косой взгляд на мальчишку, и я убью тебя, не раздумывая. Нарежу на ремни и повешу на них сотенских выродков. Только попробуй оступиться и расстроить мою чувствительную душеньку. Ты покойник, Хорст.

И под пологом звездного неба наполненный до краев яростью колдун принял присягу карателей, отдавая приказ следить за каждым их шагом и докладывать о каждой вызывающей подозрение мелочи, касающейся этой пятерки. Так и не сомкнул за всю оставшуюся ночь глаз, устроившись в тени рядом с притихшим и напуганным парнем. Он поклялся ему, что закончит начатое мятежниками любой ценой. Всегда держал свое слово и терпел присутствие ингваровцев, вступивших в его ряды.

Пережить можно было всякое.

Главное, что они получили информацию и имели на своей стороне преимущество в лице пятерки предателей.

Вечный Огонь уже касался языками гудящего пламени небес. Оставалось лишь повергнуть Духа и Карателя, а затем посадить на трон ребенка, обеспечивая себе долгую, мирную и свободную жизнь.

А в ночи их уже настигала легендарная тройка, стремясь присоединиться к общему делу и свести с Ингваром личные счеты.

Их ждал Эдельсберг.

========== Глава двадцать седьмая: «Старые знакомые» ==========

Они не доверяли им. Косо смотрели на дезертировавшего Хорста и его прихвостней, всячески огораживались от них и зачастую делали вид, что их попросту нет рядом, но Блэйк знал, что они ходят в его рядах. Спят рядом, едят из общего котла и справляют нужду на одной с ними обочине. Без сомнений, их информация была бесценна. Знание подступов к кантарским замкам станет огромным преимуществом. Йенсен был очень близок к монарху, знал обо всем, что происходит при дворе и, разумеется, ведал обо всех слабых местах, казалось, несокрушимой армады. Охотно выдавал их, будто бы и не ходил под началом якобы обезумевшего Ястреба.

— Он сошел с ума, — не уставал повторять обезображенный командир, — он слышит голоса, которые пророчат ему гибель в холодном мраке от черных перьев. Мечется по залам, выходит из себя, круша все, что попадается под руку, и проклинает чародеев, принимаясь за нас. В его рядах осталось слишком мало колдунов. Шибеницы высятся лесами, качая на ветру его придворных магов, исключительных бойцов, а ряды Сотни пополняются всяческой швалью и сбродом, который не умеет держать в руках ничего, кроме бутылки и собственных причиндалов. Он больше никому не доверяет. Даже Нерейд. Скоро по нашу душу выйдет Дух, собирающийся с силами. Это будет тяжелый бой…

Но Вихта не пугала перспектива сцепиться с Духом, ведь он неспроста звался легендарным Заклинателем. Мало кто помнил, что сидело в нем и его волках. Мало кто видел, как страшен он в бою, раскрывая свой потенциал и демонстрируя силу, да и кому бы пришло в голову, что этот хрупкий юноша чуть более пяти футов в росте настолько страшен и могущественен? Он был чистокровным северянином, орудующим забытыми искусствами. Помнил первозданных существ и держал их на привязи, чтобы натравить на недоброжелателя в нужный момент. Владел такими чарами, что даже загадочный Дух, рубящий в свое время чародеев косой смерти, вряд ли мог выдержать той битвы. Заклинатель ждал этого сражения, как праздника. Уже не думал, что ему посчастливится потягаться с равным, и хотел поскорее убедиться в том, что нет в этом мире того мага, который смог бы одержать над ним победу.

В рядах Ингвара осталось лишь несколько сотен вояк, элиты среди которых было все меньше. С ними — двадцать чародеев, включая Нерейд, и Каратель с Духом. Сам Виртанен, о личности которого было известно слишком мало. Мужчина, вероятно, сорока семи — пятидесяти лет — среднего роста, жилистый, с отталкивающими чертами хищного лица. Примечательные шрамы на теле, оставленные лезвиями клинков, отсутствие безымянного пальца на левой руке, темные волосы с проседью и столь же темные глаза. Паранойя и острый ум, жестокость, несговорчивость, тяга к неограниченной власти. Неплохие задатки для командира, но провальные для императора. Он проигрывал мудрому и спокойному Эридану, который успешно выиграл войну и поставил Север на ноги. При нем был порядок. Империя процветала.

Голод, разруха, страх и геноцид чародеев. Деспотизм и жестокость, аморальные законы и чудовищные реформы, дворцовый переворот — этим было ознаменовано правление Ингвара. Тем не менее, надежда появилась вновь. Сын Эридана был жив, молод, обучаем. Посадить его на трон, приставить достойных регентов, немного по-своему воспитать, прививая порядки отца, и Объединенная Империя получит потрясающего монарха. А может, только Север. Мятежники много разговаривали меж собой, и старшие, в том числе и Блэйк, настаивали на развале этого союза. Север веками был автономным, суверенным и могучим без восточных земель. Они не хотели смешения кровей, в результате которых на свет появился и сам Реввенкрофт, и Хорст, и Агнета Кабренис. С ними — еще многие личности. Чистокровные были крепче, могущественнее. Грязнокровки зачастую им уступали.

Они приближались к Эдельсбергу, вновь двигаясь в строго установленном порядке. Впереди — Ифрит на присвоенном Мракобесе, который, к слову, былого хозяина и близко не подпустил, едва не огрев его мощным копытом. С ним же двигался и Аскель, коему он не позволил даже приближаться к карателям, идущим в центре мятежного войска. Замыкающими были Агнета, держащаяся верхом на огромном медведе, и Вихт, восседающий на резво бегущем Оробасе, а следом трусил более низкорослый Кобальт, вываливший язык из алой пасти, увенчанной белыми острыми клыками. Ни один ингваровец не попался им на пути более чем за пять дней. Мятежники не сбавляли темпа, шли с рассвета до глубокой ночи, отдыхая лишь по шесть часов в сутки, и уже не чувствовали усталости. Были возбуждены предвкушением скорого конца. А ведь Блэйк вернулся на Север всего три с половиной месяца назад. И если на его родных землях все еще держалась королева Зима, то на Восток, хвастая роскошью сочных одежд, шла царевна Весна.