Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 74

Последний взгляд на уродца-избушку, возвышающегося на холме, на черный полуразрушенный пирс, стоящий на мелководье. Шаг в льдистый аметист и свист ветра в ушах, тьма перед глазами.

А потом — свет.

Свет и ликующие крики мятежников, приветствующих вернувшегося командира, что мягко обнимал за плечи адепта, потупившего взгляд от вернувшегося к нему былого смущения.

Седое море смыло безжалостность юного Моррена Сорокопута в непроглядный омут.

Седое море выплюнуло на берег двадцатипятилетнего Аскеля с душой восемнадцатилетнего мальчишки.

***

И вновь все шло своим чередом.

Тяжелая дорога, морально и физически уставшие восставшие, постоянно пополняющиеся ряды, идущие в Эдельсберг уже не жалким подобием отряда, а целой ротой вооруженных искусников — чародеев и мастеров меча, лука, топора и еще кучи колюще-режущего всадников Сотни с завидной скоростью и головокружительным успехом.

Ингваровцы, потерпев поражение, затихли снова, и голова их командира в черных латах, Сверра, рассматривала помутневшими глазами пеструю площадь с высоты заточенного кола — уморительная шуточка юмориста Вихта. За потери сотенец заплатил собственной жизнью. Знал, на что шел, спасаясь бегством и возвращаясь к Ингвару, но был слепым фанатиком, для которого выше жизни стояла любовь и преданность монаршей чести. Виртанен ломал голову, пытаясь понять, как поступить дальше, ведь число его войска неумолимо сокращалось, а мятежники резво шли к Кантаре, завоевывая один город за другим и оставляя там своих людей, готовых сравнять с землей каждого, кто воспротивится новой власти.

На сто двадцать человек более не находилось таверн, и спать приходилось под открытым небом, сдерживая недовольство и понимая, что совсем скоро это закончится, и грязь, холод, голод и недосыпание вернутся им былой роскошью в случае победы. Если же они проиграют… что же… им будет уже безразлично. Смерть краше неволи и жизни под властью слепого тирана, почему-то насылающего своих людей, большей частью чародеев, против тех же магов, ломая мало-мальскую логику. К слову, самого Ингвара из присутствующих почти никто не видел, а те, кто хоть когда-то имели с ним дело, понятия не имели, кто он такой на самом деле и кем станет. Но в эту ночь под ясным небом, когда звезды так ярко сверкали на черном небе, на многие вопросы суждено было получить ответы.

Они разделились на большие группы, выставили охрану, меняя друг друга и урывая драгоценные минуты сна и отдыха у весело горящих костров. Огонь без устали горел под мраком небосвода, обогревая уставших людей, озаряя их серые лица, вымотанные долгой дорогой, наполненной не самыми приятными сопутствующими вроде кончающихся припасов. У костра, передав пост Эгилю, лежал и Блэйк, прислонившийся к боку верного Мракобеса, не подпускающего к себе никого, кроме нового хозяина и безоговорочного лидера. Тихие разговоры, тепло огня, слабый ветерок, качающий шпили высоких деревьев. Тени, падающие от тел мятежников, переливы лютни, на которой бренчал Ален, чудом раздобывший излюбленный инструмент, и редкие недовольства лошадей, фырчащих в глухой ночи. Аскель был рядом. Аскель уже не отходил и дремал на плотной попоне, стянутой с Искры, коя, в свою очередь, не отходила от молодого хозяина, косясь на Ифрита блестящим глазом. Словом, идиллия под звездным небом, ведь даже Доротея молчала, трезвая, как стеклышко, и не ехидничал Вихт, обнимающийся с волками у жара бойкого огня.

Ничего не предвещало прихода добровольцев. Было тихо и безмолвно, посты надежно охранялись, но Мракобес вдруг рывком поднялся на высокие ноги, сумасшедше визжа и разбивая копытом землю, перебудил всех и не желал успокаиваться, даже удерживаемый колдуном. Неладное почуяли и волки Заклинателя, выскользнувшие из его рук и ощерившие пасти в темноту, в которой тонули блики рыжего пламени. Присутствующие схватились за оружие, поднялись на ноги, готовые дать отпор. Молодой Хильдебраннд уже готов был зажарить незваных гостей сокрушительным разрядом, но того, кажется, не требовалось.

Воздух задрожал от эманации, порыв ветра поднял с белоснежного наста ворохи снежинок, и костер вспыхнул, ахнув, столь сильно, что искры, казалось, достигли макушек деревьев, стремясь коснуться черного неба и стать серебристыми звездами. Над землей, звеня и сотрясая атмосферу, раскрылся портал, роняющий нефритово-зеленые искры. Мракобес сходил с ума, не подчиняясь хозяину. Волки готовы были сорваться с места, чтобы вцепиться в глотки пришедших. Тот, кто вышел из перехода первым, поднял руки, остановился на месте, понимая, что шаг будет стоить ему жизни. За ним замерла и последующая четверка, разделяя мудрость лидера. Стоило Блэйку бросить взгляд на человека, лицо которого уродовало отсутствие глаза, как он сорвался с места, раскаляя тонкие пальцы. Пылающее лезвие, левитирующее в воздухе, застыло у горла Хорста Йенсена. Готово было снести голову того, кто вырезал тридцать одного чародея в кантарском замке Карат, кто ломал его адепту ребра, отбивая органы, а после пытался и его убить, нападая со спины. Глаза Ифрита побелели. В них полыхала та страшная ненависть, которую трудно было измерить. Аскель и сам узнал пришедшего. Узнал, но не сдвинулся с места, понимая, что если у карателя нет объяснений, наставник выбьет из него душу, убивая медленно и не без удовольствия.

— Что ты здесь забыл, ублюдок? — прошипел колдун, стоя лицом к лицу с командиром Сотни. — Отвечай, не то выпотрошу и увешаю твоими же кишками окрестные ветки!

— Я пришел с миром, — спокойно произнес Йенсен. — Я хочу примкнуть к вам, хочу помочь…

— Блэйк, остынь, — прозвучал голос Вихта, напоминающий шелест трав, — выслушай его.

— Я закопаю его живьем! — рявкнул колдун, отходя от карателя и вставая рядом с ним так, чтобы каждый мог увидеть обезображенное лицо. — Кантарская резня — его работа! На его руках кровь Войцеха, Годрика, Асгерда и Веды! Он перерезал тридцать одного чародея по приказу Виртанена, и не дадут мне солгать те, кто вышел из замка в ту ночь! С каких пор мы даем слово тем сукам, что режут нас, как скот?

— Успокойся и развей чары, — тихо попросил подошедший Заклинатель, накрывающий маленькой ладонью его предплечье. — Если ему есть, что сказать, пусть говорит. Возможно, он еще сможет искупить то, что натворил. Нет — убьешь его. Я не помешаю.

Ифрит, подрагивая от злости, сатанея, все же развеял чары щелчком пальцев, однако с места не сдвинулся, наблюдая за пришедшими в столь поздний час. Аскель молчал, глядел на наставника, пытаясь успокоиться и почувствовать себя в безопасности. Пережитое более года назад возвращалось к нему отголосками ужаса, и Хорст вселял в его душу страх. Страх, что резня повторится, и на это раз он потеряет всех, а лишь потом сложит голову сам.

Вихт стоял рядом с чародеем, готовый не позволить ему демонстрировать силу собственной кровавой мести за убитых и раненых. Без сомнений, он понимал его бешенство, но и к здравому смыслу прислушивался, понимая, что ингваровцы знают куда больше, чем они сами. Портал растаял в воздухе, вновь на поляне воцарилась гнетущая тишина. Мятежники, выжидая слов, замерли. Мракобес нервничал и бил копытом снег, злобно прижимая уши и раздраженно фырча.

— Мы пришли к вам с миром, — произнес Хорст спокойным и ровным голосом. — Пришли с информацией, за разглашение которой нам грозит по меньшей мере смерть в страшных пытках, но битва в одних рядах с мятежниками лучше, чем служение обезумевшему императору.

— О чем ты? — прищурился Блэйк, все еще не верящий не единому слову карателя.

— Я о том, что наш достопочтенный монарх тронулся умом. После смерти Иллюзиониста он сорвался с цепи и принялся вырезать собственных солдат, уверенный в измене. Ингвар начал эту войну против чародеев чародеями, а теперь, отчаявшись, казнит все без разбору, уже чувствуя ваши руки на собственной шее. Вы ведь не знаете, кто он такой. Не знаете и знать не можете, почему Виртанен начал вычищать Империю от магов, не объясняя свой ход логичными доказательствами, но мы-то осведомлены. В курсе того, что однажды, давным-давно некий колдун перешел дорогу Ястребу, и тот, поглощенный злобой, обидой и жаждой мести, пробрался к трону, начиная инквизицию. Размолвка вылилась в войну. Его обида губит вас, вырезая, а теперь он бросается на всех без разбору, чуя скорый провал.