Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 73

— Я бы не спрашивал…

— Достаточно, учитывая тот факт, что перебирал я их с пятнадцати лет, — быстро произнес Блэйк, не сталкиваясь с адептом взглядом. О, их было на самом деле много. Счет шел на многие десятки прелестных дам, начиная от простолюдинок, чарующих добродушием и скромностью, до лиц благородных кровей — вычурных красавиц, творящих такие вещи, что даже самые горячие куртизанки отходили в сторонку, признавая собственное поражение. Да, их было очень много. Но разве сейчас это имело какое-то значение? Сейчас, когда сердце уже безоговорочно принадлежало мальчишке с болот, у которого не осталось ни дома, ни семьи, ни близких людей кроме него — более чем векового мужчины, ренегата, дезертира, короля зимы и могущественного скильфида.

— А мужчин?

— Значительно меньше, — ухмыльнулся чародей, и в душе Аскеля неприятно кольнуло. Он свято успел поверить в то, что был не первым в длинном списке ифритовых страстей. Ошибался. Наставник лукавил, и его лукавство выдавали шальные искры в полуночных глазах. — Первый, например, сидит рядом и дует губы, наивно обижаясь и серьезно ревнуя. Я пошутил, — легонько толкнул он его в плечо, — не лежит у меня душа к мужчинам, видишь ли. В голове не укладывается подобное влечение. Я никогда не понимал Хантора и скептически относился к его графам, князьям, магам и к тому же Давену, не разделяя восторга, а теперь сам по горло увяз в этом занимательном болотце.

— Но почему? — не понимал молодой чародей, никогда не поднимавший эту тему. — Почему не та же Нерейд, таскающаяся за тобой вплоть до войны, а я — безграмотная обязанность, свалившаяся на плечи? Я помню, как ты воротил нос и брезговал поначалу. Как избегал меня, пропадая целыми сутками. Стороной обходил вопросы обучения, и, так понимаю, вообще не хотел иметь со мной дело. Но ведь не послал меня к черту, сообразив, что со мной стало по отношению к тебе. Не выбил дурь из головы, подсунув девушку, не позволил связать жизнь с Катрин, не попытался перевоспитать, подчинить, как подчинил своего Мракобеса. Ты видел, ты понимал, что я зашел слишком далеко, но принял мою манию. Будь на моем месте кто-то другой, я уверен, ты бы прибил его, не раздумывая. У тебя никогда не было особых угрызений совести.

— И правильно уверен, — согласился наставник, катая ногами чертей. — Во-первых, мой любознательный, за сотню лет наступает пресыщение. Уже ни одна женщина не удовлетворяет, как бы ни старалась, потому что кое-кто вроде меня успел опробовать, кажется, уже все. Во-вторых, каждая женщина, какой бы она ни была, требует. Капает на мозги, пилит, навязывается, душит обожанием, кидаясь на шею и не понимая таких вещей, как «занят», «намотался» и «просто не хочу». Ты был открытием в этом плане, если так жаждешь знать. Обязанность учить тебя, заполнять бестолковую голову толковыми вещами переросла в интерес. Интерес — в привязанность. Привязанность заставила меня переступить через сомнения и остаться с тобой. Я не люблю объясняться, Аскель. Не люблю доказывать то, что чувствую, поэтому считай данный разговор высшим проявлением моей к тебе тяги. А теперь, если позволишь, на этой теме я поставлю точку. Есть такие речи, которые я не люблю толкать, ощущая себя как минимум совсем еще зеленой бестолочью. Мне больше сотни, парень, а это солидный возраст. Уважай старших, будь так любезен, и не задавай идиотских вопросов. Ты знаешь, что я такое, и как к тебе отношусь. Если не уверен — взгляни на сперму на моем плаще. Она, вроде, еще даже не засохла.

Адепт, не сдержавшись, рассмеялся, провожая взглядом серое перо, кое несла, качая, слабая шелестящая волна, бегущая к пепельному берегу.

Он нашел холодную грубую руку чародея, сжал ее, не переставая непринужденно улыбаться. Он о многом вспоминал, бессмысленно глядя вдаль. О том, как впервые попал в пугающий Наргсборг, до дрожи страшась мрачного хозяина — этого аристократа в дорогих одеждах, белых перчатках на красивых руках, увенчанных роскошью тяжелых колец, среди которых была и баснословно дорогая платина с прозрачным камнем, принадлежащая теперь ему — некогда мальчишке без рода и фамилии. Вспомнил, как однажды попал в темный подвал, нарвавшись на Богарта, как был спасен нелюдимым хозяином, что всю ночь потом провел рядом с ним, раз за разом успокаивая и уверяя: чудовище из катакомб больше не явится, не напугает белесыми глазами и желтыми тупыми зубами. Всплыла в памяти и та картина, когда его господин ругался с Персифалем, настаивая на том, чтобы ни о какой свадьбе не шло и речи. Потом наставник, одетый в черный бархат и серебристый мех, кружил синий вихрь в Вальдэгорской Зале, склонился над ним, готовый вернуться к Нерейд после стольких лет, но в последний момент отстранился и ушел, понимая, насколько стал зависим от мальчишки. Рисковал своей жизнью, добывая аконит, поднимал безродность и личное бремя на ноги после проклятия южан, прятал на краю света, на Седом.

На Седом он впервые открылся ему. Доверился, раскрывая тайну собственного возраста, и окончательно принял его — восемнадцатилетнего мальчишку. Принял тихого и робкого юношу, что неумолимо краснел, так часто смущаясь, понял, что отдаст за него все деньги, лишь бы уберечь от ужасов войны. Но судьба распорядилась иначе. Их обоих забросило на поле битвы, и нужно было стоять там, чтобы прочувствовать кошмар, тот страх, стискивающий душу железными когтями. Нужно было оказаться в теле самого Аскеля, чтобы понять, сколь чудовищна и разрушительна была та баталия, сколь сильно жалили спину плети на Нехалене и сколь обезоруживающим был первый поцелуй, сорванный черным господином с неумелых оскальзывающихся губ.

Потом месяц тишины. Глушь и серая безнадега. Слепота чародея и его беспомощность, его слабость после мнимой смерти у Горелесья. Выживший медленно приходил в себя, восстанавливался, а однажды, в одну прекрасную ночь, когда за окном шуршал ливень и небо вспыхивало роскошью молний, он пришел к юноше, чтобы сказать несколько очень важных слов. После — незабываемая первая близость, а за ней — ужас на улице Гильдий. Головокружительная победа. Год тишины и новая страница жизни, из которой пропал его Реввенкрофт — урожденный Хильдебраннд.

Спустя пять лет их история вновь ожила и распустилась в белых снегах. Возгорелась Вечным Огнем, что набирал силу, трещал громче, горел ярче, разгоняя мрак и плавя холод лютой пурги. Вечный Огонь уже не угасал, разгоревшись алым пламенем. Он даровал надежду на то, что скоро все закончится и Сотня уйдет в прошлое вместе с тираном, занявшим трон Объединенной Империи.

Аскель ни разу не пожалел о том, что был немного другим. Не интересовали его девушки, не интересовали его парни. Сердце занял его наставник — подброшенный Предназначением чародей, за плечами которого стояло уже сто четырнадцать лет. Его не смущала огромная разница в возрасте, контраст характеров. Легенда гласила, что противоположности притягиваются, и в их случае то сказание стало былью, что вершилась здесь, сейчас, на Седом море, в коем стояла, понурив голову, вороная Келпи с ракушечником в спутанной гриве.

Но этой красивой сказке под светом подвенечной луны не суждено было длиться вечно. Впереди — кровь и грязь, усталость и постоянный риск. Борьба за свободу и за собственную жизнь, которой угрожали мечи ингваровцев. Понимал то и Блэйк, вдруг ставший серьезным и напряженным, и парень, гипнотизирующий взглядом водную гладь. И потому они, поднявшись с пирса, все же побрели на холм, чтобы проспать несколько часов и вновь начать путь, выйти на дорогу к финальному забегу, сей исход все еще был неизвестен.

И после часов крепкого сна на вновь расстеленном плаще наступило ясное красивое утро над морскими просторами. Холодное солнце освещало пепел песка, соленый ветер все так же наполнял легкие, а Келпи бесследно ушла, скрывшись в толще вод черным призраком.

Они спешно спустились вниз, уже обо всем договорившись. Встали на берегу, а ноги вязли в светлой россыпи. Чародей, понимая, что скрывать телепортации уже нет смысла, зашептал формулу, раскаляя пальцы. Он знал, что теперь подобные переходы не вызовут у него былых бурных реакций. Сущность скильфида стоически выдерживала титанические нагрузки, и искрящийся аметистовым светом портал раскрылся низко в воздухе, приглашая в прохладу темного коридора — непостижимо длинного и удивительно короткого в один и тот же миг.