Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 72

Он дышал через рот, дышал часто и хрипло, задыхаясь от пульсирующего жара в паху. Из этого мира его выводил мужчина, что совмещал ласки горячего рта и чутких пальцев, сжимающих красивый ствол с выведенными линиями темных вен. Наставник доводил его до исступления, повинуясь и исполняя всяческую волю, работая в том темпе, который он ему задавал, уже смелее помыкая и сильнее сжимая таинственный уголь тяжелых волос.

Напряженные пальцы сжимали грубую ткань плаща, на котором творилось сущее безумие, легкие наполнял терпкий запах чабреца и кедра. Ифрит удерживал его бедра, увлеченно ласкал головку, цеплял зубами уздечку, срывая короткие приглушенные стоны. У Аскеля перед глазами плясали огни в черноте, и ноги отчаянно вело. Он был на грани. Оргазм накрывал его, выгибая, вырывая голос из горла, что низко выбирался сквозь сухие раскрытые губы.

— Блэйк… Хватит!..

Но он противоречил самому себе. Прося прекращения, заставлял движением руки взять глубже, откидываясь и зажмуриваясь, уносимый течением быстрой горячей реки, бьющей его тело о скалы ни с чем несравнимого удовольствия.

Пелена, сжавшиеся пальцы — в тяжести угольных прядей и на грубости ароматного чародейского плаща. Несдерживаемый стон, вырвавшийся из раскрытых губ и протянувшийся несколько мгновений, в которые ощущение реальности пропало. Лишь бешено билось сердце, и сковало поясницу, а на тонких губах Блэйка забелели крупные, вязкие белые капли, медленно ползущие к аккуратному подбородку. Аскель тяжело дышал и пытался прийти в себя. Просил прощения, хватая воздух, и едва ли не кончил снова, лишь увидев, как его господин, проведя пальцами по теплой сперме, слизнул ее, прикрывая серебро глаз, в которых плясали черти.

Парень не смолчал, попросил, гладя шелковистые угольные волосы, и чародей вновь подчинился его желаниям, поднимаясь на ноги, щелкая застежкой ремня и опускаясь на грубую ткань собственного плаща, отдаваясь власти адепта. Тот навис сверху, с упоением целуя тонкие соленые губы с металлическим привкусом крови, сжал пальцами его член, приносящий боль уже достаточно времени и отчаянно просящий внимания. Преемник довел дело до конца. Сливаясь в глубоком, лишающем кислорода поцелуе, уверенно и быстро работал рукой, ощутимо надавливая на пульсирующий ствол. Блэйку не потребовалось многого. Он неосознанно подавался навстречу, толкаясь в руку, хрипло стонал на ухо, цепляя губами серебряную капельку серьги и чувствовал, что скоро в нем что-то умрет, чтобы вновь воскреснуть.

Его накрыло горячей волной…

Они так и лежали рядом, теснясь, устроившись на расстеленном плаще, на котором белели вязкие капли спермы. Вновь вместе. Несопоставимое сочетание черного и белого. Сила и мягкость, железная воля и уязвимая душа. Два живых, бьющихся в унисон сердца…

Седое море шептало тяжестью волн, оставляло жемчужную пену на пепельно-сером песке. Воды тихо шептались. Чародей целовал хрупкие запястья, заговаривая отголоски боли в покрасневшей коже тонкими губами. Аскель, прикрывая глаза, принимал ласку и лишь ближе жался к любимому телу, чувствуя себя вновь девятнадцатилетним мальчишкой.

Соленый ветер моря унес старые обиды и некогда сказанные слова, разметал их над водной гладью.

Их размолвка, пролетев в соленом воздухе, утонула, навсегда опускаясь на холодное дно.

Комментарий к Глава двадцать пятая: «Черные волны, пепельный песок»

Берем печеньку в виде нцы :3

========== Глава двадцать шестая: «Козырь» ==========

Время медленно ползло, а сон все никак не шел, уносимый соленым морским ветром в неведомые дали. Кровать была тесной и жесткой, в желудке было пусто, лежать и дальше — бессмысленно. Там, за пределами избушки, открывался вид на подлунное море, чарующее мраком шелестящих вод, в коих плясали отражения звезд. Там было на что взглянуть, и коротать часы, не роняя слов и рассматривая потолок, изрядно надоело.

Перевалило за полночь, когда Блэйк, выдохнув, все же поднялся с неудобного ложа, потягиваясь и щелкая позвонками. Аскель, уже чувствуя медленно возвращающиеся к нему силы, встал следом, устойчиво держась на ногах. За дверью было ощутимо прохладно, но все же морской климат гораздо приятнее лютой зимы Севера, мягче Востока. За дверью их ждала прохлада, свежий воздух, наполняющий легкие и забирающий с собой мрачность мыслей. Парень довольствовался длинным кафтаном, несколько мешковато висящим на его отощавшем теле, чародей, усмехнувшись, набросил на широкие плечи тяжелый плащ, на котором подсыхали вязкие белые пятна. Но это было так правильно, так необходимо. Так важно сейчас, когда существовать поодиночке было попросту невыносимо. Разве что Вихта отсутствие верного друга или любимого человека не напрягало, не создавало проблем, но даже у него, одиночки и загадки, была пара верных волков.

Дверь тихо заскрипела стоном проржавевших петель, выпуская их из тесного пыльного плена на бескрайние просторы, в которых витала свобода. Жухлые травы не выдерживали поступи, вбивались в черную землю, обиженно шелестели, сетуя на нарушенный покой. Пара чародеев спускалась с холма по змейке заросшей и нехоженой тропки, приближаясь к пеплу чистого берега, уходящего под невообразимую массу соленой воды. Блэйк держал руку на плече адепта, готовый поддержать, если тому вновь станет дурно после такого рискованного перемещения сквозь тысячи верст. Адепт, к слову, чувствовал себя прекрасно, и не думая жаловаться лишь на легкую слабость в теле и все еще не окрепшую, не восстановившуюся Силу, заключенную в нем самом. Чернота почвы мешалась с песком, полностью переходила в ту седую вязкую россыпь, в которой тонули ноги, а глубокие следы, остающиеся после прошедших, медленно затягивались светлыми крупинками, перегоняемыми по берегам влажным ветерком.

Черное чудовище взвизгнуло, угадывая явившихся в столь поздний час, вскинуло голову, и мокрые змеи спутанной гривы, в которой белел мелкий ракушечник, легли на одну сторону мускулистой шеи, открывая взор огромных обсидиановых глаз. Келпи проводила их взглядом, вновь опустила морду к воде, замирая агатовым изваянием над темной гладью, в коей качались, мерцая, отражения ярких и далеких звезд. Она, как и годы назад, роняла крупные капли соленых слез, обиженная на горькую участь. Водоросли липли к ее худой спине, буро-зеленым узором полосовали блестящую шкуру чудовища, в душе которого жила вечная тоска и страшное горе.

Разрушенный пирс был уже близок, стоял на мелководье и отражался ломаными линиями в накатывающих волнах, надевших парадное белое кружево морской пены. Блэйк ступил на сколоченные доски первым, протянул руку парню, помогая и ему подняться наверх, чтобы в пару шагов достигнуть края и скоротать эту длинную ночь за созерцанием лунных дорог, пересекающих водную гладь.

Соленая масса шумела, накатывая на берег, и легкий ветер трепал волосы, мягко касаясь их. Легкие наполнялись свежестью прохладного воздуха, ноги замерли в пяди над холодной водой, и руки как бы случайно соприкасались огрубевшими пальцами — без былой неловкости и нежелания пересекаться.

Келпи фыркнула, прикрывая огромные глаза, взмахнула угольным хвостом, и чистые капли спонтанным дождем упали на гладь. Блэйк смотрел на одинокую луну, глубоко задумавшись. Аскель, равнодушный к красотам Седого, посматривал на притихшего наставника, не горя желанием провести оставшиеся до утра часы в безмятежном молчании, навевающем лишь скуку и серость.

— Если я спрошу то, что тебе не понравится, ты обещаешь не злиться? — осторожно спросил парень, полуоборачиваясь к Ифриту.

Лунный свет упал на его бледное веснушчатое лицо, запутался в светлом пепле поседевших волос и утонул в зелени спокойных глаз белым бликом. Чародей, на секунду задумавшись, лишь кисло улыбнулся, кивая головой.

— Сколько у тебя было женщин?

— Тебя это так сильно волнует? — попытался уклониться от ответа колдун, отводя взгляд. Капли воды скатывались со спутанной гривы ночной кобылы, с плеском падали, смешиваясь с соленой массой Седого бескрайнего моря. Он мог говорить о многом. Практически о чем угодно, но явно не о количестве партнерш.