Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 69

— Что вам нужно? — сухо спросил Вихт. Ему не хватало чар Мартина. Бергер мог и силой мысли раскидать всех карателей разом, а сейчас среди них не было ни одного достойного псионика. — Каковы ваши условия?

— Наши условия — ваше смирение, — пролаял всадник Сотни. — Сначала мы казним его, потом заберем в плен вас.

— А не приходит в голову, что мы и с оружием можем броситься, едва ты отрубишь ему голову? — скривил губы Заклинатель, с презрением щурясь.

— А не посмеете, — паскудно улыбнулся Сверр, облаченный в черные латы, и махнул рукой, рявкнув «ведите».

Из-за корчмы явились две дюжины карателей, приставивших ножи к шеям пойманных мятежников. Среди них — Рагна, Доротея, белоголовый Вулф и совсем еще юный Феллин. Руки Давена забила частая дрожь. Он не верил тому, что видел. Им завладел неподдельный ужас.

— Хантор… — едва произнес он, опуская руки.

Сверр, ухмыльнувшись, принялся читать приговор, ибо с места никто не сдвинулся. Аскель уже освободил кисти, до живого мяса прожженные в запястьях и алеющие от текущей крови. Он заканчивал формулу. Парень знал, что телепортирует наставника раньше, чем меч отсечет его голову.

— Именем достопочтенного Ястреба Ингвара Виртанена, Блэйк Реввенкрофт приговаривается к смертной казни на месте за дезертирство, измену Империи, поднятое восстание и многократные убийства, ренегатство, черную магию, мужеложство, насилие, аморальность, бесчестие, за…

Вихт уже колдовал, чтобы спасти заложников, как только Ифрит лишится жизни. Ему не нужны были лишние жертвы. Он уже был новым предводителем и принимал ответственность на себя. Как только восставшие начнут сдаваться в плен, он обрушит мощь на сотенцев, ибо те отвлекутся. Потеряют бдительность, опьяненные победой.

— … и прочее, прочее, прочее. Приговор — исполнить. С вашего позволения я окажу себе честь испытать удовольствие в казни ублюдка. Несите мой меч.

Хильдебраннд беззвучно шептал последние строки. Был готов сделать рывок и схватить чародея за край плаща, чтобы уж точно перенести в заранее задуманное место.

Тяжелый клинок лег в руку командира черного отряда, срастаясь с ладонью, высоко поднялся, готовый опуститься и пролить колдовскую кровь, оборвать жизнь.

Пара ударов сердца.

Пара мгновений.

Рывок, широкий шаг и рука, схватившая дезертира и ренегата за тяжелый плащ. Ослепительная вспышка, застрявший в промерзшей земле клинок и ошеломление ингваровцев, которого было достаточно, чтобы те, у кого были заложники, отвлеклись и тут же попадали, убитые в одно мгновение духами, явившимися из ниоткуда по воле таинственно улыбающегося Заклинателя, уже знающего исход стычки.

Колдуны, высвободившись, присоединились к тем, кто не познал горечи плена.

Всадники Сотни валились один за другим.

Запах моря ворвался в легкие молодого чародея…

========== Глава двадцать пятая: «Черные волны, пепельный песок» ==========

«Найти короткий путь

Сквозь пропасть между нами,

Нас грело страсти злое пламя —

Сгореть дотла и душу не вернуть…

А время не догнать —

Равняет век с секундой,

Летать с тобой мне было трудно,

А без тебя я не могу дышать…»

Черный Кузнец, «Пепел»

Морской воздух ворвался в легкие. Перед глазами вспыхнули алые лучи кровавого заката, пробивающегося сквозь нагромождения золотисто-красных облаков, повисших над западом, и слух различил водный шелест. Легкая волна набрала скорость, зашумела, вспенилась и разбилась об угольный валун, а портал раскрылся высоко над песчаным берегом, вспыхнув льдистым голубым всплеском, и морское дыхание смешалось с резким запахом озона. Непродолжительный полет, звук падения во влажный пепельный песок, колдун, хватающий окровавленными губами воздух, и полный боли вскрик парня, которого выгнуло дугой на сырой прибрежной косе.

Аскель знал, чем заплатит за этот фокус. Знал, чего ему будет стоить телепортация на столь огромное расстояние, когда он был обвешан блокирующими камнями ровно так же, как и взятый в плен наставник, руки которого все еще были прочно связаны за спиной и уже наверняка потеряли чувствительность. Парень свернулся, сгибаемый пополам дикой болью, видел собственные запястья, опоясанные темно-вишневыми ожогами: сгоревшие ткани, местами почерневшие и отвратительно разящие человеческим мясом. Полопавшиеся капилляры кистей, струйка крови, быстро стекающая из носа набок — по бледной, покрытой влажным песком щеке, раскалывающаяся голова: отбойный молот, стучащий в висках. Практически полное лишение сил и отказавшее на время тело. Он едва мог пошевелиться, передвинуть ногу или сжать пальцы. Не ронял слезы, ибо те сами катились по коже. Частое дыхание, рвущее легкие, и тьма, неумолимо сгущающаяся перед глазами. Однако молодой чародей еще боролся и знал, что на этот раз не позволит себе потерять сознание. Пытался прийти в себя, уже заметив, что его лидер все-таки жив: не без труда поднимается с песка, дико ругаясь от боли. Скованный, связанный, перебитый.

Блэйк не ждал оправданий и объяснений. Все еще не мог колдовать, опоясанный блокирующими камнями и не имеющий возможности их снять, но упрямо держался на подкашивающихся после телепортации ногах, вышагивая к адепту сначала по влажному берегу, потом — по мелководью. Холодная влага отчаянно пыталась пробиться сквозь добротную кожу сапог, но лишь обиженно шелестела мокрым льдом, заполняя глубокие следы, стягиваемые песчинками. Он опустился на колени, подставляя бедро, опоясанное парой ремней, за которые был заправлен тяжелый охотничий нож. Хильдебраннд с трудом владел собственными руками, но нашел в себе силы откинуть край плаща и вытащить клинок, чтобы потом, добравшись до туго перевязанных запястий, перерезать веревки, по собственному бессилию оставив на синеющей от недостатка крови коже глубокую короткую царапину. Руки колдуна были свободны. Он переждал то раздражающее ощущение, когда кровь хлынула к пальцам, заполняя вены и капилляры, кое-как смог разработать напрочь онемевшие кисти и сорвал с шеи связку блокирующих камней, уже начиная ощущать освободившуюся Силу, готовую покорно служить своему хозяину.

— Идти сможешь? — спросил колдун, уже понимая, что задал вопрос совершенно напрасно.

Аскель качнул головой, готовый разрыдаться от собственного бессилия и беспомощности. Его убивала страшная боль, огнем горящая в перенапряженном теле, ему было все еще страшно и неловко перед наставником, которому он полмесяца назад наговорил кучу вещей, наверняка оставивших в его душе неизгладимый след. Парень ненавидел себя даже сейчас, проклиная свою заносчивость и былую зависимость от крепких вин, дающих в голову. Не мог он смотреть в серебро холодных глаз. Не мог и слова вымолвить, пугаясь даже мыслей о том, что не видать ему прощения за сказанное в мимолетной слепоте, пьянящей злобе.

И каково же было его удивление, когда Блэйк не ушел от него, бросив на влажной береговой косе наедине с выбивающей из тела душу болью. Когда не позлорадствовал, не подстегнул злым словом, а поднял на вернувшиеся к чувствительности руки, разворачиваясь к берегу и не без труда вышагивая по вязкому пепельному песку Седого моря, что монотонно шептало тяжестью черных вод, в коих полыхали еще отблески кроваво-красного заката, красоты которого не передать было и возвышенными словами. С перебитыми боками он готов был разрыдаться от боли, но лишь поджимал тонкие, покрытые струпьями сочащейся крови губы. Нес парня на руках. И плевать, что перед глазами неумолимо чернеет. Уже позабытая тропка, заросшая жухлой травой. Ни следа зимы в этих местах: черная мокрая земля, прикрытая мертвой порослью. Узкая дорожка, ведущая на высокий холм, на который взбирался чародей, будто бы не чувствуя усталости, не ощущая веса практически бездвижного тела на руках. Петляющий путь, закат, опаляющий широкую спину последними лучами, что тонули в таинственной морской глубине, становясь ее неотъемлемой частью. Спокойный Ифрит, упрямо шагающий вперед, к избушке, уродом чернеющей на холме, откуда открывался вид на бескрайние воды, уходящие за линию далекого брусничного горизонта. Слабый соленый ветер, наполняющий легкие, как и шесть долгих лет назад…