Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 64

Ифрит был жестоким, и теперь это было так отчетливо видно, ведь все познается в сравнении. Нужно было видеть, как он казнил схваченного карателя, что умолял его оставить жизнь. Нужно было видеть тот лед в серебристых глазах, когда чародей и последнего слова ингваровцу не дал, одним ударом прервав его существование, снеся к чертям голову и окрасив быструю смерть алыми брызгами пульсирующей из разрубленных артерий кровью. В нем уже не было ни радости, ни жалости, ни ненависти или любви. Только обещание, которое он поклялся выполнить. Как только этот путь окончится, он попросту уйдет, не сказав ни слова. Просто потому, что он был Блэйком — тем, кто был холоднее полярной зимы и кто растаял однажды лишь потому, что с ним поделился жизнью юный адепт, принимающий его таким, какой он есть.

Они честно заплатили за постоялый двор и накинули добрую долю золотишка за сохранение конспирации. Могли себе позволить ночлег, могли обеспечить коней теплыми стойлами и добротным кормом, ибо даже Мракобес — это угольное чудовище с паскудным норовом, показало широкие кости, обтянутые вороной шкурой. На каждом заборе, у каждого публичного места висели пугающего вида портретики Доротеи и Эгиля, Аскеля и Агнеты. Была нацарапана и девчонка с луком, выглядящая довольно забавно, и весьма правдоподобное скуластое лицо лидера, за голову которого была назначена головокружительная сумма, от одного оглашения коей темнело перед глазами. Сумма, к слову, Блэйку льстила. Он и не думал, что стоит для кого-то так дорого, что если распродать все его былые поместья и замок в придачу — не укупишь.

В постоялом дворе в кои-то веки не пахло алкоголем и тайно пронесенным опиумом. Ифрит и сам сидел в шумной компании, все еще присматривая за парнем, на которого страшно было смотреть. Аскель был серым, как пасмурный день, как волосы — светлый пепел перегоревших надежд. Он, расположившись напротив стены, раз за разом пускал в бревна нож, кратко свистящий в воздухе и глухо вгрызающийся в твердое волокно, застревая в нем. По жесту руки кусок железа вновь влетал в пальцы шершавой рукояткой и кидался назад, чтобы вновь протаранить лезвием брус. И так — весь вечер. Гулкое «стук», повторяющееся и весьма надоедающее, если посвятить прослушиванию и созерцанию не час и не два.

Хильдебраннд уже ни о чем не думал. Бесцельно калечил стену ножом, оттачивая и без того безупречный навык, и в голове не возникало даже хрупкой мысли о выпивке, ибо та его и сгубила. Страдая зависимостью, он так грубо сорвался на наставника, выкрикивая в лицо калечащие душу слова. Ответил ему за все сделанное грязью, когда должен был хотя бы приличия ради скромно поблагодарить за десятки раз спасенную жизнь. Он молчал. Теперь держал язык за зубами и больше всего боялся подойти к чародею. У него были на то причины.

Два варианта. Третьего не дано. Либо Блэйк, переступая гордость, простит его, принимая назад, либо, что более вероятно, пошлет куда подальше с лаконичным «Думать нужно было, парень. Думать головой, а не чесать языком». И то лаконичное было бы святой правдой, которую следует выбить на камне — потомкам в назидание. Дурная голова и острый язык сгубили не одного человека, растоптав их надежды и мечты ногами без тени сожалений.

Нож вонзился в стену, задрожал, стих. Вновь зашевелился, расшатывая волокно, и вернулся в хозяйскую руку, чувствуя ее мягкое тепло. Меж тем хозяину однообразная игра наскучила. Он, обойдя спящих Кобальта и Оробаса, миновав Рагну, что пожирала его глазами, не заметив взгляда Ифрита, зашагал наверх, мечтая исчезнуть навсегда. Ступени тихо проскрипели под его ногами, а черная птаха — маленькая, незаметная, не чета излюбленным реввенкрофтским воронам, уже сидела на его окне, притаившись во мраке. После незабываемой ночи чародей не оставлял парня без надзора. Даже сейчас он смотрел на него, вошедшего в комнату, глазами наколдованной птички, похожей на кардинала, что наблюдала за парнем черными блестящими бусинками и не источала и слабейшей эманации, обещая быть незамеченной. Хильдебраннд не заметил бы ее, будь она гарпией. Он уже ничего не видел, спеша к кровати и утирая потухшие глаза.

Ему было двадцать пять лет. Он был мужчиной, и сейчас так подло рушил сказки о том, что они не плачут. Не мог сдержать слез, бегущих по щекам, рухнул лицом в подушку, сжимая пальцами грубую ткань, и мечтал прекратить все то, что на него внезапно обрушилось. Его плечи крупно и часто вздрагивали, на постели оставался влажный след. О, если бы повернуть время вспять и вовремя замолчать, не позволяя своей дурости быть озвученной вслух. О, если бы сейчас Блэйк сжалился над ним и пришел, даже не принимая его назад, а лишь давая шанс на искупление вины! Он бы отдал так много, чтобы к нему вернуться… Наконец понял, что кроме него, сволочи и эгоиста по собственным словам, ему уже никто не нужен. Ифрит был для него первым и последним. Будет первым и последним так или иначе, ведь он уже никогда не примет кого-то другого. Попросту не поверит словам возможного избранника, не сможет доверить ему жизнь, никогда не расскажет, кто он и откуда пришел. Его душа открылась тому, кого он поначалу боялся и ненавидел. Она и сейчас была открыта для колдуна, которому перевалило за сотню.

Черная птаха, напоминающая кардинала, смотрела смышлеными глазками-бусинками на рыдающего в подушки чародея — того, кто мог убить человека, практически не задумываясь. Тот, кто смотрел через те умные глазки, мрачнел все больше, но тем не менее не поднимался с места, а все так же наблюдал и за адептом, и за мятежниками. Парень лишь теперь начинал понимать свою вину, и Блэйк зла на него не держал, но был уверен, что тот урок должен как следует отпечататься в молодом сознании. Он всегда так обходился с ним — преподавал жестко и непоколебимо, действенно. Аскель не забыл магии, которой его обучили, не должен потерять в памяти и это. Собственные просчеты нельзя упускать.

Реввенкрофт признавал свою жестокость, но и с объятиями не шел. Еще не время. В конце-концов, он помнил обиды. Его оскорбляли те слова.

«Иметь от души и с чувством, пудря мозги, — вспоминал чародей, складывая на груди руки по старой привычке. — Плевать на никчемную безродность и начать пользоваться ей лишь тогда, когда из сельской швали вырастет молодой аристократишка… Что же, парень, шутить ты так и не научился. Попридержал бы язык — не лил бы слезы, запершись в комнате. Не сходил бы с ума, угасая на глазах, а лежал бы под боком и молол чепуху просто потому, что ощущал спокойствие. Я не провоцировал тебя, не давал повода для истерик. Молчал, когда, может, хотел, ровно как и ты, оторваться и выпустить пар. О, мой дорогой, не знаешь ты, что значит моя ненависть. Не знаешь, насколько она страшна, и повода ее познать у тебя не будет. Ты придешь сам. Ты все осознаешь, до тебя, наконец, дойдет, что я не держу на тебя зла, не таю обиды, а прощаю, потому что понимаю чуточку больше. Потому что знаю, мой юный Моррен, мой юный безбожник, убийца и садист, война ломает человека и более скотским образом».

Чародеи медленно расходились, отправляясь спать. Блэйк ушел в числе последних, испытывая очень противоречивые эмоции, и ночь обещала быть спокойной, тихой, словно Седое в штиль под ясным небом. Однако не всем обещаниям суждено было сбыться. Мракобес уже чуял магию, сходя с ума в стойле, и Мартин, проснувшись в холодном поту, заканчивал приготовления. Он знал, на что идет.

Они все знали, на что идут…

***

Мартин в последний раз проверил амулеты и талисманы, размял руки, щелкнул пальцами, прикрывая карие глаза, в которых огоньками горели отблески пляшущих свечей. Несмотря на то, что он знал исход боя, был спокоен и собран. Его не колотила дрожь, не сводила с ума паника, он не чувствовал страха и не ощущал в себе сомнений. Лишь проверив магические штучки, стабилизирующие его, чтобы не умереть от колдовского истощения, заправил рубашку и туже затянул на бедрах ремень, крепче зашнуровал короткие сапоги и бросил взгляд на кусок пергамента, на котором чернели строки, написанные его рукой. На аккуратно заправленной постели лежала записка и латунный медальон с вправленным в него зеленым камнем — кошачьим глазом. Стоит его надеть, и любая иллюзия развеется и потеряет силу.