Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 6

И он сделал это очень своевременно.

Между деревьями мелькнула тень человека.

Комментарий к Глава вторая: «Ночные тревоги»

* -Спанки — блуждающие в ночи огоньки.

** - Банши — ирландская бестия, что воем вещает смерть. Скорее сам душераздирающий голос, нежели воплощенный в некоем образе дух. Хотя трактуют и вполне конкретные образы.

========== Глава третья: «Ингваровская Сотня» ==========

«Не нужно убивать в себе все чувства,

Достаточно лишь ненависть убить.

Но быть рабами на своей земле — безумство,

Мы выбираем смерть за право жить»

Esse, «Шаэрраведд»

— Я пальцев не чувствую, — посетовал молодой темноволосый мужчина, ведя под уздцы тихую кобылку.

Мужчина этот, пряча нос в небогатый воротник, спускался по пологому склону ночной лощины, зачастую оступался и чрезмерно при том ругался, проклиная и существующих Богов, и ни в чем не повинных матерей, и даже безгрешные заросли, которые, между прочим, здорово его выручали.

— Постыдился бы в таком возрасте жаловаться на холод, — с укором ответил спутник. — Радуйся тому, что вообще можешь мерзнуть. Сам понимаешь, о чем я.

— Ну и сволочь же ты. Я-то всего-навсего понимания ждал, сочувствия. Поддержка из тебя, заметь, ни к черту. Ни обнять, ни поцеловать, ни разок-другой под звездным небушком…

— Лучше смотри под ноги, Давен. Поддержу, как только доберемся до ближайшего привала.

Было до жути безмолвно и мертво. С наступлением темноты они покинули брошенную медвежью берлогу в чаще леса, наскоро оседлали хилых, отощавших лошадок и спешно двинули на северо-восток, в очередной попытке залечь на дно и не попасться ингваровской Сотне. Уже несколько часов в мозгу крутились странные мысли по поводу необъяснимой тишины: создавалось впечатление, что сама природа чего-то испугалась и внезапно замолчала, навострила уши, готовясь к чему-то принципиально новому и грандиозному. Ветер не качал ветви, ветви же, в свою очередь, не трещали, не скрипели. Не шелестела жухлая трава, и даже птицы молчали, надежно скрывшись от глаз всего мира. Было безмолвно в темной безжизненной лощине, края которой полого опускались, переходя в плотный тоннель из терновника, хвойных и немногочисленных непривычно низкорослых дубов, задушенных извечной засухой.

Давен зацепил ногой массивный, поднявшийся над землей корень, едва не рухнул вниз и от души выругался, окончательно распсиховавшись. Хантор успокаивать не стал. Знал, что тут подействует единственный и верный вариант.

Лошади и пара некромантов спустились со склона, медленно побрели вперед, и старший даже расщедрился на свет, выпустив из руки бледный слабенький огонек, танцующий в воздухе чуть впереди пеших. Тоннель зарослей заметно расширился, стал выше — проедет конный, однако рисковать себе дороже. Последние месяцы научили их не спешить и действовать осмотрительно, просчитывая варианты. Последние месяцы горького опыта подсказывали, что самым разумным сейчас будет и дальше идти пешком, и лишь потом, на выходе из лощины, гнать что есть духу по ночной степи — Серым Равнинам, чтобы как можно скорее достичь очередных непроходимых буреломов и чащ. Тем более что лошадям придется несладко — измученным животным было все тяжелее и тяжелее преодолевать большие расстояния, а теперь бесценна была каждая пройденная верста. Нет, таких времен даже давно переживший свой век Хантор Вулф не припоминал.

Мечущий молнии Давен взял влево, обходя ствол давно рухнувшего, уже изрядно прогнившего дерева, в котором, вероятно, устроил жилище барсук, ушедший с наступлением этих позднеосенних холодов в пока еще беспокойную спячку. Лошадь настойчиво отказалась идти дальше, чем довела до белого каления хозяина. Скотинка захрипела, встала как вкопанная, упираясь копытами в землю, и владелец не сразу понял причину цирка.

Он плюнул на все. Бросил поводья, выпустил свой собственный огонек, ярко засиявший над устланной темными листьями землей, и затих, став вдруг серьезным и сдержанным. Причину беспокойства лошади он увидел раньше Хантора — шел на метров двадцать впереди, пытаясь не срываться на нем. Чародейский свет слабел. Животное нервничало. Стояла неестественная, жуткая тишина, разбавленная конским хрипом.

— Что там, Давен? — окликнул мужчину беловолосый некромант.

— Покойник, — с заметным отвращением ответил младший, однако брови он хмурил не потому, что тело уже порядком разложилось и ароматы источало далеко не похожие на благоухание нежнейших роз, а потому, что труп вообще был здесь. Посреди лощины. Вероятно, жестоко убитый.

Хантор спешно нагнал спутника, тревожно оглянулся, опустился перед лежащим ничком телом на колени, стягивая изрядно потрепанные замшевые перчатки.

— Это из наших кто? — поинтересовался темный.

— Сейчас посмотрим. Не стой, помоги мне, будь добр. Переверни его на спину.

Равнодушно хмыкнув, Давен просьбу исполнил и на уважение к погибшим наплевал с высокой башни, перевернув покойника, даже не наклонившись — бесцеремонно и небрежно ногой. Распухшее темное лицо с сомнительного вида глазницами смотрело в душу, отчаянно надеясь вселить страх. Невдомек было мертвому, что некромант смотрел на сотни умерших, словно на облака, лениво плывущие по чистому небу — безэмоционально и спокойно, будто так и должно быть. В прочно сжатой руке определенно точно было что-то важное. Выполнять грязную работу снова пришлось тридцатилетнему Терранове.

— Нихрена не разберу, — буркнул он, всматриваясь в извлеченный кусок пергамента с размазавшимися рунами. Ко всему прочему все то, что так или иначе контактировало с погибшим, страшно несло разложением. — Вар… Нен… Дьявол… Вра… Сучья писанина!.. Взяли всех… В живых не раст… нет… не оставили. Проклятье, это невозможно прочесть! Похерилась чья-то записочка. На, сам взгляни.

— Верю, — отозвался Хантор. — Ты бы сам взглянул. Как думаешь, что это такое?

— Татуировка, — пожал плечами некромант. — Отлично сделанная, но испорченная разложением татуировка.

— Непростая это татуировка, — поднял взгляд Вулф. — Это двойной Крест со змеем. Отличительный знак низшей ступени капитула Северных Целителей. Проще говоря, перед нами третьесортный медик, малозначащий колдунишка, и все бы ничего, только вот убит он интересным способом. Как по-твоему, что это? — некромант указал на ровную, едва ли не хирургическую полосу на животе покойника.

— Бес его знает. Возможно, нож для отвода глаз. Не ищи сложностей, парня грохнули, шарахнув чем покрепче, а потом шутки ради исполосовали, чтобы такие дотошные искусники, как ты, ходили вокруг искомого.

— Дуришь, — равнодушно бросил беловолосый, качнув головой. — Не магия это. Не магия, а гизарма в непроходимой глуши, в самом сердце дремучей лощины. Ингваровцы были здесь две-три недели назад, и совсем скоро пройдут снова. Ты понимаешь, что происходит? Нас становится все меньше. Для того, чтобы убить чародея, больше не нужна изощренная магия, они вполне могут себе позволить завалить его холодным оружием, даже не снизойдя до чар. Сотня прекрасно понимает, что отпор мы уже не дадим, что…

Но он не успел договорить. Издалека каким-то чудом услышал конский топот, без слов бросился к лошадям, заводя их в густые заросли, а Давен спешно развеял чары, поддерживающие толику света в черном сердце ночной лощины. Тем временем топот по меньшей мере пяти конных стремительно и неотвратимо нарастал, былое безмолвие с опаской пряталось в гущу зарослей, скрывалось в кронах деревьев, и сами некроманты подобно тому безмолвию ушли в тени, лишились голоса, подавили в себе колдовское начало, отчаянно пытаясь скрыться.

Риск был слишком велик. Слишком реален был шанс того, что не разбойная шайка несется мимо лощины, а вооруженный до зубов отряд ингваровской Сотни, и слава Богам, если нет среди них одного из тех трех чародеев, при упоминании о которых любой, кто ценит жизнь, опасливо смолкал.

Давен, предусмотрительно успокоив лошадей перед тем, как заглушить магию, стоял во мраке лощины, правым боком прижимаясь к белоголовому некроманту. Старший же искал опору в стволе высохшего дерева. Так или иначе, сердца колотили такую дробь, что хоть сейчас пускайся в пляс, откаблучивая те еще номера. Пересохло в горле, страх закрался в душу, и только одна мысль кружилась, как полоумная, в голове: «выжить». Слишком много полегло от рук Сотни, чтобы бесстрашно встречать ее, слишком много колдовской крови пролито там, где проходила ее мрачная волна, сметающая на своем пути все то, что знакомо было с магией.