Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 56

— Нам осталось найти только Вихта, собрать мятежников. Хотя бы сто человек — но это уже даст мне преимущество. Что думаешь, парень? Возможно, лидер из меня ни к черту, раз против моей персоны еще выступают, однако Вальдэгор взят без потерь и особых жертв. С нами Мартин и Эгиль, Альшат и некроманты, наша незаменимая Агнета… На самом деле слова Доротеи не бессмысленны. Неосторожный шаг, и вы все покойники. Я ненавижу ответственность и стараюсь ее избегать, а сейчас свалилось так много, и я один тащу все это на себе… Я не знаю… Все слишком сложно.

Хильдебраннд только сейчас понял, на что пошел ради него наставник. Только теперь осознал, чего ему стоит та ноша, кою он, безродный мальчишка, возложил на его плечи только потому, что все еще рвался в бой и хотел броситься в сражение с ингваровцами, помочь доротеевским восставшим — жалкой пародии на войско. Этот король зимы, этот эгоист и сумасброд, избегающий ответственности, сейчас отвечал за каждого и думал в первую очередь о мятежниках, а не о собственной шкуре. Шел вперед, делая вид, что бодр и полон сил, когда был один, когда остался без поддержки и отчаянно при том боролся с той сущностью, что стремилась одержать в нем верх, сломав в сторону бездушного скильфа. Блэйк, который любил спать, вставал раньше всех и ложился лишь глубокой ночью. Сутками разрабатывал тактику и думал, как удачнее сделать ход, как правильно распределить обязанности, чтобы, не неся потерь, одолеть всадников Сотни. Несмотря на то, что выглядел он грозно и устрашающе, обладал чудовищной силой и железной волей, коей можно было позавидовать, ломался под тяжестью навалившегося так внезапно. Ему было на самом деле трудно, но он упорно молчал, и лишь сейчас обмолвился словом о том, что начинает бояться. Самое страшное — адепт не мог ему помочь. Сам нуждался в его помощи, постоянно рискуя жизнью. Был слабым. Зависимым от Реввенкрофта, и понимал свое бессилие. Снова поддался эмоциям, а в то время Ифрит отчетливо слышал эти мысли, хмуря широкие брови.

— Хватит, — беззлобно выдохнул он, откидываясь назад и устраиваясь рядом. Преемник, не долго думая, обнял руками предплечье, касаясь холодного шелка татуированной кожи. — Хватит пустых сожалений и глупых мыслей. Поверь, ими мне не помочь. Если я начал это дело, я его и закончу, чего бы то мне ни стоило — жизни, души или рассудка. Я справлялся с вещами и похуже… Об одном прошу: не создавай мне лишних проблем. Не прикасайся к этому чертовому вину и не провоцируй Ратибор. Вчера я пришел вовремя, но мог опоздать, и тогда мы все дружно отскребали бы тебя от пола. Настанет время — будем пить и ругаться, бить посуду и мириться часами напролет, проливая выпивку и мешая спать всему живому скрипом кровати, а пока пусть все будет тихо. Я не против того, что было ночью, но, черт, Аскель… Ты ведь знаешь… Знаешь, что скоро и сон станет роскошью.

Адепт не говорил и слова против, обнимая руку и ощущая, как сердце густо обливается кровью. Он не помнил своего наставника таким — по-человечески слабым и потерянным. Разве только что тогда, более пяти лет назад, перед уходом… От воспоминаний стало лишь хуже, и он нахмурился, проклиная начало этого пасмурного и серого дня. Блэйк и сам начинал впадать в апатию, смешанную с зачатком депрессии, но вновь превзошел все ожидания, сломав хандру, словно сухой ивовый прут — практически без усилий. Каким-то неведомым образом. Он не стал говорить тысячи успокаивающих слов, не стал напрягаться, придумывая сотни аргументов к их грядущему успеху. Лишь коснулся тонкими губами седого виска, гладя холодными кончиками пальцев покрытую багровыми отметинами шею. Ифрит не поднялся со смятой постели, чтобы уйти и не вернуться до ночи. Остался рядом, наслаждаясь моментом тишины и спокойствия.

Молодой чародей понемногу успокаивался, приходил в себя. Отступала и головная боль, ломающая череп, только серость за окном никуда не исчезала, навевая скуку и безразличие ко всему. Было все еще мертво, голоса мятежников не доносились до слуха, и вполне можно было проваляться так до самого вечера, продлив столь хрупкое удовольствие позднее и до утра, но по воле случая спокойствие рухнуло, рассыпавшись звенящими осколками зеркала.

Реввенкрофт, не теряясь в выражениях, слетел с кровати, пытаясь отыскать рубашку и штаны, которые волшебным образом висели на столе, так и не свалившись на пол. В беспорядке скоро отыскались и сапоги, и ремень, колдун, явно торопясь, влез в одежду, уже на ходу завязывая копну волос в низкий хвост, и у него были причины спешить. Кто-то отчаянно пытался пробить защиту, накрывшую Вальдэгор, и сенсоры дребезжали, сходя с ума. Пальцы кололо от эманации. Ифрит ругался и носился по комнате, не разъясняя ситуации. Парень лишь ошарашенно наблюдал за ним — спокойным минуту назад и предельно напряженным сейчас.

— Поднимай всех, Аскель, — бросил перед выходом черный, застегивая последнюю пуговицу и скрывая вязь скильфских рун от посторонних взоров. — Кто-то штурмует Вальдэгор.

***

Защита, на которую, по идее, и у самого Карателя вместе с Духом и Иллюзионистом не нашлось бы сил, трещала по швам, лопаясь. Сердце Блэйка отчаянно колотилось. Он уже был на нижних этажах, пытаясь укрепить чары, но ничего не выходило, и его магию некто безбожно ломал, имея все больше шансов войти в город. Мятежники уже были там. Дикими напуганными глазами созерцали эту картину, не понимая, что происходит. Только сонная Доротея, алкоголь из крови которой все еще не улетучился, посмеивалась, вышагивая по просторному помещению с глухим грохотом низких каблуков мужских тяжелых сапог. Рагна укоризненно смотрела на черного лидера, на оголенном участке шеи которого были видны следы жаркой ночи, ненавистным взглядом сопровождала суетящегося Аскеля, что не находил себе места. Ифрит колдовал и ругался, шипя проклятия и раскаляя пальцы все сильнее. Его руки источали холодный свет, что пульсирующими волнами уходил в никуда — бессмысленно и бесследно.

Ему не мог помочь гениальный Мартин. Гениальный Мартин с трудом нашел в себе силы спуститься вниз, хотя чары Агнеты делали свое дело, и не пройдет недели, как легендарный псионик встанет на ноги и найдет в себе мощь свалить Иллюзиониста. Но неделя не прошла, и ставить барьер пришлось одному Реввенкрофту. В самом деле, чем здесь могли помочь некроманты, работающие с покойниками, или тот же Персифаль — мастер южных боевых искусств, не способный ни на что, кроме сражений?

Защита вновь охнула, принимая удар, и трещина расширилась, готовая уже совсем скоро пропустить тех, кто рвался внутрь.

— Хантор! — рявкнул чародей, и его глаза, уже давно побелевшие полностью, полыхнули серебристым жутким светом, — если ничего не выйдет, сразу выводи всех отсюда! Ты же знаешь ходы под городом! Я останусь!

Некромант не возражал. Лишь сжал рукой связку ключей, на которой болтался, металлически звеня, пропуск в жизнь — побрякушка, отпирающая двери в подземелья, что лабиринтами шли из замка под Вальдэгором, выходя лишь за границами прославленной столицы.

Доротея уже смеялась в голос, хлопая в ладоши. Она бы и в пляс пустилась, отбивая ногами дробь и откаблучивая торжествующий танец, да места было маловато — мятежники толпились и ждали сигнала к отступлению, если их лидер не сможет отбить ту внезапную атаку по практически непробиваемому барьеру.

Аскель не выдержал. Выдав сложную формулу, которую мог произнести и средь ночи, если его разбудить, выставил руку, и та полыхнула тем же светом, что и у Ифрита. И хотя Сила была далеко не слабой, хотя чарами он орудовал умело и грамотно, брешь в защитной сфере не стягивалась. Не поддалась она и тогда, когда приложил свои возможности к общему делу и способный Феллин. Ничего не изменилось, когда рядом встала Ариас — нынешняя пассия пресветлой Ратибор, что за полчаса так и не соизволила заткнуться и помочь.

Парень прошипел, не выдержал напора, и капилляры на пальцах полопались. За ним практически сразу сдались и остальные, отскочив, точно облитые кипятком, и только Блэйк, сжав зубы, держался. Все еще не ломался под чудовищным напором, все еще боролся, потому что отвечал за тех, кто пошел за ним, доверяя жизни и собственные судьбы. Нахмурив брови, чародей пошел на риск. Прошептав пару строк, которые ни один из присутствующих и при всем желании произнести не мог, выплеснул прямо-таки фантастическую долю Силы, стягивая трещины в барьере, и серебро глаз сменилось огнем, который нужно было сдерживать любыми способами, отсрочивая свое единение с сущностью скильфа.