Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 53

И попойка не была бы попойкой, не будь на ней ни единого конфликта. За окном мела страшная вьюга, сотрясая стены, огромный камин горел, обогревая помещение, и слово за слово, а беседа родилась, чтобы превратиться в перепалку. Иначе и быть не могло. Это было так же естественно, как и то, что на улице стоял крепкий мороз, от которого трещали кроны деревьев.

— За непревзойденного лидера! — поднял бокал уже плохо владеющий собой Персифаль, развязно ухмыляющийся и поражающий женщин роскошной улыбкой иноземца. — За отвоеванный Вальдэгор!

— За Ифрита и ребят! — поддержал Эгиль, рыча медведем на все помещение и сжимая огромной рукой несчастный хрусталь. — За прекрасных дам!

Прелестные особи захихикали, замахали ручками, смеясь. Вино разливалось разномастными реками, и хмель бил в голову. Аскель меж тем чувствовал, что те тосты льстят ему. Подумать только, прославленный чародей, лидер мятежников, за которого пьют, которого боготворят — принадлежит лишь ему. Мальчишке с болот, о происхождении которого благополучно забыли.

— Слава показушнику и убийце! Слава ренегату! Слава тому, кто сложит наши головы! — горланила Доротея, разливая на мраморный пол красное вино. — Вечная слава погибель несущему!

Парень, не сдержавшись, поднялся с места. Упырица уже ликовала, радуясь тому, что адепт клюнул и шел к ней: ей было грустно без перепалок и ссор. Она всей душой ненавидела Блэйка и все то, что с ним связанно — особенно этого малолетнего седого выскочку. Чародеи сделали вид, что ничего не произошло и, фыркнув в сторону стриженной безумицы, продолжили пить.

— Что ты творишь? — сохраняя спокойствие, спросил молодой чародей, складывая на ифритов манер руки на худой груди. — Неужели нельзя сдержаться хоть раз?

Ариас, сидевшая на коленях пресветлой госпожи Ратибор, спешно встала, согнанная упырицей, и ушла к мятежным колдунам, распивающим вино и горланящим однообразные истории. Магичка ухмыльнулась, встала, равная по росту с низковатым парнем. Уперла руки в бока.

— Кто бы сомневался, что ты, щегол, прибежишь заткнуть меня, — слащаво прошипела Доротея, заглядывая в болотную зелень его глаз. — Иначе и быть не могло, моя юная игрушка в грязных лапках ублюдочного вояки.

— Придержи язык, — нахмурился Аскель, негодуя. Несколько чародеев обернулись. Как же пропустить очередную перепалку, из которой можно узнать кучу интересностей? Обернулась и Рагна, ловя каждое слово. Алкоголь точно выдуло из ее головы.

— Не то что, родимый? Настучишь на меня Блэйку, плачась в рубашку? О, мой дорогой, эта сволочная морда оскорбила тебя на глазах твоих же подхалимов! Какая жалость! Какой позор! Давай грохнем ее, пока не очухалась! И свидетелей прирежем!

— Уймись, Доротея, — крикнул Персифаль, слабовато держась на подкашивающихся ногах. — Что прицепилась?

Стриженный упырь, жутко скалясь, прыснул смехом, поднял бровь, приближаясь к Аскелю, который и не шелохнулся, не чувствуя страха перед поехавшей магичкой. Его не пугали ее гримасы и угрозы, хищные оскалы сточенных зубов и поблескивания опьяненных глаз. Его резали ее слова.

— В тебе говорит ненависть и злоба, — произнес Хильдебраннд, все еще контролируя бешенство. — Если ты настолько против ходить под его началом — тебя никто не держит.

— А в тебе, золотце, прямо-таки кричит слепое влечение и напрочь отбитая вера в то, что этот раздолбай приведет вас к светлому будущему с голубым небом над головой! Очнись, сопляк, он грохнет вас! Эта скотина не знает, что творит! А ты, подстилка, и рад его слушать, рад тащить за ним остальных! Да и с какого хрена тебе не радоваться, а? Ведь еще пять лет назад ты не вылезал из постели, загибаясь по первому его слову!

Аскель взбесился. Этой искры было достаточно, чтобы привести его в бесовскую злобу, от которой дрожат руки, однако он не стал бросаться на нее, швыряя магией и отбивая органы, ломая ребра и выбивая душу, как он смог бы сделать раньше. У ее горла застыл рассыпающийся холодными искрами наколдованный клинок. В глазах парня полыхнуло нечто такое, от чего даже в уничтоженное сознание Ратибор стали закрадываться странные мысли.

— Еще слово, и я несу тебе голову, пропитая ты сука, — прошипел молодой чародей, удерживая оружие на опасном расстоянии от тела Доротеи. — Еще слово, и я сравняю тебя с землей, ничтожная мразь!

— Закрой рот, парень, — прозвучал за спиной холодный голос, от которого Аскель вздрогнул и развеял чары. — Не нарывайся на неприятности. И получить можешь. Я тебе обещаю.

Адепт, выругавшись, развернулся на месте и спешно зашагал прочь, трясясь от злобы. Ему бы волю — и с Блэйком бы сейчас сцепился. Плевать, что он сильнее во сто крат! Черт с ним! Да как он смел заткнуть его, отстаивающего далеко не собственную честь? Бешенство овладевало им. Хотелось дорваться до бутылки чего покрепче и заглушить ярость. Вместо истового желания надраться Хильдебраннд сбежал в первую свободную комнату, запираясь изнутри.

Ифрит уже поднимался, бесшумно вышагивая по ступеням. Ему было что сказать собственному ученику, который как всегда не понял его правильно, тут же начав истерить и показывать характер.

Юный чародей и ухом не повел, когда услышал стук в дверь.

***

Стук в дверь повторился снова, и разбесившийся Аскель до последнего молчал, прикидываясь, будто в комнате никого нет. Одного не учел — его выдавал запах и эманация, которую его наставник прекрасно чувствовал.

— Открывай, парень, — спокойно произнес Блэйк, стоя под дверью. — Даже не думай меня обманывать. Я знаю, что ты там.

— Иди к черту! — рявкнул адепт, подрагивая от злости и обиды. — Катись к этой суке, предатель!

Чародей испытывать собственное терпение не стал. Пожав плечами, достал из кармана ключ. Тот щелкнул в замочной скважине, ручка повернулась, и черный, убедившись в том, что в него не полетит нечто тяжелое, вошел в комнату, в которой был уже однажды. Как это было давно… Ведь и его ученик был другим — все так же проявлял характер, однако упорно молчал. Явно не посылал к чертям и не бесился, повышая голос. Испуганно отлетал, вжимаясь в оконную раму, когда он лишь легко прикасался к нему. Восемнадцатилетний мальчишка.

— Я бы покатился к той суке, да только желания не изъявляю, — выдохнул Реввенкрофт, стоя посреди мрачной комнаты. Его преемник, поджавший от злости губы, сжавший руки в кулаки, сидел на подоконнике, отвернувшись к окну. Всматривался в его черноту лихорадочно горящими глазами, но не видел ничего, кроме белой пелены взбесившейся пурги, что лютовала вот уже несколько часов. — Что ты устроил? Сердце у тебя, бесспорно, храброе, но вот голова на редкость дурная. Аскель, она ведь провоцирует тебя. Прекращай истерики.

— Я не свою честь отстаивал! — вспылил парень, сверкнув нефритовой зеленью глаз во мраке, едва разбавленном бледным светом чародейских огоньков. — Не себя защищал, когда эта сволочь порола ту чертову околесицу!

Чародей незаметно для адепта усмехнулся одним уголком губ, прошагав по комнате, сел на край застеленной постели, рассматривая отвернувшегося к мраку окон. Седой, а глупый. Все еще наивный. Нет, слухи о том, что он был юным Сорокопутом — чистой воды ложь. Перед ним сидел все тот же мальчишка с болот.

— Меня и без того подкалывают насчет… насчет нас, — сухо проговорил Хильдебраннд. — И без того каждый раз напоминают, что я неправильный. Я думал, ты не позволишь ей говорить те вещи. Ты ведь слышал? — хотя он не видел, как его наставник кивнул, продолжил. — Ну конечно же, ты слышал. И я не получил ничего, кроме приказа заткнуться. Мое тебе человеческое спасибо. За поддержку и защиту. За заботу и понимание. Что бы я без тебя делал.

Блэйк поднялся с постели. Опустив руку в глубокий карман штанов, достал нечто такое, что мутно блеснуло в туманном свете ночных светочей, парящих в комнате холодными светлячками. Он не стал просить места рядом, а лишь встал вплотную, пытаясь привлечь внимание адепта.

— Да пошел ты… — бесцветным голосом буркнул преемник, но повернулся лицом, удивленно округлив глаза, когда перед его носом, грохнув о камень подоконника, опустилась бутылка, до горлышка полная крепкого, дающего в голову вина, что, вероятно, источало терпкий и горьковатый запах. Ифрит усмехнулся, сложил на груди руки. Наблюдал. — Ты это серьезно? Вот так просто? Вопреки обещаниям?