Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 52

Вальдэгор стал аргументом, полностью подтверждающим правоту слов Блэйка.

Вечный Огонь разгорался, пылая в ночи, и уже никакая метель — даже самая отчаянная бесовская вьюга — не могла потушить его.

========== Глава девятнадцатая: «За окном бушевала метель» ==========

«Весь вечер вьюга воет. Непогода нынче.

Ну ее, к чертям! Бокалы бьются!

Ей-богу, граф, не стоит вам уподобляться

Озорным гостям — пускай напьются!

Вы же, граф, давно пьяны

от любви…»

Княzz, «Романс»

Вальдэгор был взят за несколько часов тридцатью шестью мятежниками, некогда скрывавшимися и теперь бросившимися озлобленными волками на Сотню. Вальдэгор был взят под командованием Блэйка Реввенкрофта — того, кому эта битва была безразлична, и кто пошел на это дело лишь потому, что так хотел его адепт.

Столица принадлежала чародеям. После того, как восставшие вырезали большую часть вальдэгорских карателей и казнили на пороге Залы посадника, которого выволокли на снег из собственной комнаты и убили без суда и следствия, оставшиеся сотенцы, более тридцати душ, молча и спешно оседлали коней, а затем быстро покинули город, принимая собственное поражение. Среди тридцатки ингваровцев было слишком мало чародеев, способных на равных биться с незваными гостями. Виртанен понятия не имел о том, что произошло совсем недавно в крепости Бастгард-тур, и какие последствия вышли из нее, направляясь к столице с поднятым оружием.

Мятежники ликовали. Не теряли бдительности, расставив по всему периметру города сенсоры и маячки, несколько добровольцев лично отказались от отдыха, охраняя границы, но хладнокровно и безэмоционально эту победу не приняли. Выгребали из карманов кучи имеющихся денег, чтобы как следует закупиться вином и прочими предметами роскоши. Хантор, бесцеремонно забежав в один знакомый замок, выставил за порог новых хозяев — дворян, присягнувших нынешнему императору, и раскрыл двери перед восставшими собратьями, приглашая в собственное жилище, кое отобрала у него новая «праведная» власть. Собратья, к слову, приглашение охотно приняли и ввалились в стены, сдвигая столы и эксплуатируя прислугу прежних хозяев, вычищая погреба и кладовые, заваливая сдвинутые столы и планируя обмыть победу так, чтобы вспоминать о ней еще долго. Да и как не пировать? Как не купаться в алкогольных реках, когда на то дал добро их лидер, поначалу несговорчивый и сердитый, едва речь заходила о выпивке?

Лидер меж тем был и сам на седьмом небе, хотя виду не подавал и все так же отдавал последние распоряжения с каменной миной. Лично проверил защитные сенсоры, объехав Вальдэгор на вороном Мракобесе, кое-где приложил собственную руку, укрепляя бреши, и в конце, поразмыслив, еще и пару блокирующих сфер выставил, ибо столь мощные вещи, о которых он раньше и мечтать не мог, давались ему теперь играючи. Столица была надежно защищена от вторжения, и чародеи впервые за все время могли спокойно вздохнуть и отметить, не таясь и не скрываясь. Могли без опаски ходить по улицам, не накладывая на лица фантомы и не скрываясь во мраке мешковатых одежд, ибо знали, что ни один каратель не выскочит из-за угла чертом и не перережет горло, прославляя достопочтенного Ястреба Ингвара.

Ифрит и сам, порывшись во вьюках, не смог отказать себе в прогулке по городу. Не смог отказать себе в сдержанной роскоши, наведавшись в пару-тройку лавок и основательно отоварившись. Некогда аристократ был напрочь забит в нем — убийце в потрепанных одеждах, и теперь он истово желал хотя бы ненадолго прикупить себе то величие, чтобы по крайней мере отдаленно приблизиться к личине едва ли не человека монарших кровей, которым он мог себя назвать еще пять лет назад. Разумеется, не шло и речи о тех драгоценных камнях и тяжести колец, парах белоснежных перчаток и расшитых золотом камзолов из черного бархата. Его вполне устраивал и более скромный материал. Главное, что одежда была чистой и целой. У него сердце обливалось кровью при созерцании собственной рубашки, вернее, того, что от нее осталось — серой тряпки, сотни раз залатанной шарлатанскими чарами, уже не отстирывающейся от крови, грязи, пыли и собственного пота. Порой ему казалось, что сие амбре не мог перебить и аромат чабреца с кедром.

Меж тем Вальдэгор накрыли пасмурные, очень нехорошие сумерки, и на горизонте, с севера, шли страшные тучи, несущие дикую пургу, коя взвоет уже совсем скоро, заметая дороги и накрывая крыши домов пышными шапками. Ветер крепчал, набирал силу, гудел в стволах голых деревьев, сквозняком просачивался и в замок Вулфа — мрачную громадину, некогда пугающую содержимым подвалов. Теперь все было иначе: ничего не осталось от некромантского оборудования. Исчезли гравюры, изображающие потусторонний мир, исчезли рога со стен, и даже летучие мыши покинули это место. Разве что некая часть комнат осталась неизменной. Основные же залы едва ли представлялась возможность узнать, и хозяин каменного монолита сокрушался, искренне скучая по былому мраку и идеальному сочетанию мебели. В холодных стенах его ждала каторга перфекциониста. Давен, разделяя негодование наставника, ходил за ним хвостом и проклинал Ингвара, из-за которого его собственный дом, этот огромный замок, что перешел старшему некроманту от его учителя, превратился в показушное местечко, приютившее безмозглых и излишне вычурных дворянишек.

Нижние этажи не теряли времени. Знатная попойка уже началась, и мятежники, не особо церемонясь, быстро напивались. Блэйк был уверен, что чародейки, на первый взгляд женщины приличные и воспитанные, к середине ночи оторвут подолы только что купленных платьев и пустятся в пляс на столах, отбивая каблуками ритм, от которого закладывает уши. К середине ночи большая часть мужчин повалится под столы, упившись свиньями, и утром, даже будучи прославленными магами, весьма пострадают от похмелья, как бесславные сельские мужики. Даже Рагна, по обыкновению своему скромная и спокойная, тихая, уже налегала на вино в компании самых младших чародеев, видимо, полная независимости и силы, раз уж потеряла надежду на счастье и совместное будущее с этим ублюдком Аскелем, променявшим ее на черного и нелюдимого амбала с хмурой миной.

Невесть откуда выцепленные уличные музыканты пиликали на скрипках и били в бубны. Играли на лютнях бродячие менестрели, исполняя незамысловатые песенки, по которым вздыхали дамы, и травили похабные шутки бездомные артисты, забежавшие на огонек — как чуяли, где можно поживиться. Свет горел во все окна, вино лилось рекой, и гремела музыка, сотрясая стены замка. Хозяин здания, как всегда, ушел с Давеном уединиться, едва получив такую возможность. Принарядившийся Аскель, наконец по-человечески отмытый, избавившийся от досаждающей щетины, вновь остриженный так, что затылок был почти наголо выбритым, боролся с собой и не поддавался соблазну выпить, сидя в компании братьев по ремеслу. Запах вина дурманил, будоражил темные мыслишки, привлекая, но парень был неумолим, хотя руки едва ли не потряхивало от желания приложиться к терпкому питью. Рагна, вопреки собственным убеждениям, посматривала на него, прожигая карими глазами, искренне надеясь, что Хильдебраннд не сдержится, напьется и прибежит к ней, прося прощение за собственную глупость и грешность. Коротковолосая Селеста висела на Алене, и даже Доротея, изрядно налакавшись, уже тискала в своих мужеподобных объятиях миловидную Ариас — девушку двадцати трех лет, что мастерски работала с водой.

В то время Блэйк пропадал, отлеживаясь в купальнях, подогреваемых гипокаустами*. Лежал, отмывшись, и волосы мокрыми черными змеями завивались на мраморном краю цельной громады, заполненной горячей водой, от которой пар поднимался до потолка, скрываясь во мраке. У него не было особого желания пировать и обмывать победу, пусть та большей частью зависела именно от него. Он не забивал голову тем, что его тело покрыто рунической вязью, причисляющей его к скильфидам. Ему было все равно. Знал только черный чародей, что этой ночью он выцепит адепта и даст ему то, что тот уже неоднократно просил, пусть и не оглашая той просьбы вслух. Да, это было единственное, на что у него были и силы, и желание, и неистощимый, прямо-таки маниакальный энтузиазм.