Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 50

Между тем именно о том он и думал, лежа на спине и посматривая на погруженного в работу с головой наставника. Думал о том, что находится рядом с ним уже более месяца, но ни разу ни он сам, ни Блэйк не решился на нечто большее, чем крепкие объятия и редкие поцелуи. Не предоставлялся им случай. Не было возможности бросить все и поддаться желанию, сгорая вместе, словно угли в рыжем пламени. Аскель прямо сейчас разделся бы перед ним, отдался бы без остатка, но чародей работал. Чародей корпел над бумагой ради него, ради победы над Ингваром, которая ему к черту не сдалась. Реввенкрофт ненавидел нести подобную ответственность, но тогда, под серым зимним небом, еще у Стига, пообещал пойти за парнем и слово свое держал. Исполнял обещанное, поднимая мятеж и готовя в данный момент план Вальдэгора, который знал в совершенстве — до последнего закоулочка. Уже через сутки они возьмут столицу штурмом. Уже через сутки они по-настоящему заявят о себе и докажут ингваровцам, что жива еще ведьмовская элита, способная вершить великие дела.

Блэйк устало выдохнул, откидываясь на спинку стула. Сжав виски пальцами, зажмурил глаза, уже выбившись из сил, но мудреный чертеж был готов, расписан и проработан до последней мелочи. Вальдэгор словно отпечатался на том пожелтевшем пергаменте, и уже утром все те, кто не знаком со столицей, обязаны будут сидеть над картой и запоминать ее план, чтобы захват прошел слаженно и быстро. Он уже все продумал. Все решил и знал, как повергнуть сотенцев и согнать с престола Ингварова посадника, отдающего распоряжения в этом роскошном городе. Теперь остается только поспать, чтобы на закате следующего дня отправиться в столицу. Теперь только провалиться в глубокий и мертвый сон, чтобы подняться уже на рассвете — такова его, лидера, горькая судьба.

Чародей, потянувшись и хрустнув позвонками, прошагал к кровати и опустился на ее край, опуская голову. Он устал. Устал и знал, что утром обязан быть полным сил и энергии, чтобы повести за собой людей и самому таранить путь, вырезая стражу и карателей. Выдержать бы то пекло…

Аскель обнял наставника со спины, вжимаясь лицом в мрак распущенных волос. Ему нравился этот терпкий аромат, смешавшийся с запахом мыла и его кожи. Ему все в нем нравилось — с виду нелюдимом, жестоком и эгоистичном. Парень откинул тяжелые черные пряди, мягко коснулся губами белой, как известь, шеи. Кожа колдуна покрылась мурашками.

— Извини, — виновато выдохнул Ифрит, поворачиваясь к адепту. — Явно не сегодня.

— Я понимаю, — не возражал преемник. В его голосе слышалось разочарование, которое он, к собственному огорчению, скрыть не смог. — Позволишь остаться на ночь? Я не помешаю, Блэйк. Знаю, кровать тесная, и ты не хотел бы, наверное, чтобы кто-то увидел подобную картину, но…

— Я и не отказывался, — устало улыбнулся колдун некрасивыми тонкими губами. — Двери и запереть можно.

Лежа под боком наставника, чувствуя его тепло, гулкое сердцебиение, ощущая его запах — этот таинственный аромат чабреца и кедра, Аскель впервые за долгое время не угасал от давящего на него одиночества. Не мерз, как обычно, а согревался теплом тела, ставшего когда-то таким родным, таким необходимым. Крохотная комната и мягкая тишина. Тесная кровать, одно одеяло на двоих, такая спокойная близость, не распаляющая желание, а действующая успокаивающе на них обоих — рискующих изо дня в день, не имеющих друг на друга времени.

Чародей уснул быстро. Может, даже слишком, но сон был непривычно спокоен и тих — без ночных кошмаров и пророческих видений, без очередного безумия. Впервые за все время и парень не чувствовал опасности и по-настоящему отдыхал от нескончаемых битв, невыносимого напряжения. Ему было как никогда спокойно. Спокойно и легко, потому что рядом был тот, кому он без сомнений доверился бы.

Утром — очередной забег. Риск и бой не на жизнь — на смерть.

Стоило ценить моменты тишины и непринужденной близости, что исцеляла от хандры и усталости сильнее самых искусных чар. Стоило ценить имеющееся, ибо то — хрустальная ваза, что в любой момент может разбиться на сотни мерцающих и звенящих осколков, кои не соберешь и за пару вечностей.

***

Давен Терранова, молодой мужчина тридцати лет отроду, только недавно прервавший процесс взросления и старения в собственном организме, всегда был тем еще ловкачом и пройдохой. Будучи коренным вальдэгорцем, в одиночку петлял по ночным улицам, пробираясь к столичной темнице, где отбывали наказание самые опасные преступники. В основном — политические, одним из которых был чудом выживший Мартин Бергер — маг известный, могущественный и способный дать отпор самому Иллюзионисту — тому персонажу Лихой Тройки, что едва ли не свел Аскеля с ума, не раз появляясь перед ним в облике Блэйка — зачастую чуть живого и просящего о помощи, с трудом шевелящего разбитыми тонкими губами.

Давен знал, что более тридцати оставшихся мятежников сейчас вошли в Вальдэгор и принялись исполнять задуманное, воплощать в жизнь сложный план, гарантирующий успех в том случае, если каждый из восставших будет делать свое дело. Знал он также, что и сам не подведет, ибо не было в этом мире тех дверей, что не открывались ему. Юный по чародейским меркам некромант не только чернокнижничеством занимался и отдавал себя целиком и полностью наставнику, но и приключения искал. Его темное прошлое давало много преимуществ сегодня. Да, именно сегодня он без труда отвлечет стражу, проникнет в место заключения и отомкнет любой замок, чтобы вытащить Мартина и забрать его в ряды отчаянных бунтарей.

Некромант шел тихо. Продвигаясь вдоль стен тенью, спешно приближался к установленному месту. Он бы и быстрее пошел, но груз за спиной не позволял ускориться — был довольно тяжелым и к тому же мог накрыть всю операцию, загремев и затрещав. На этот раз не было при нем бессменного моргенштерна. Только магия мертвых — самое редкое магическое ремесло из всех существующих. Особенно сейчас, когда их, колдунов, и вовсе осталось чуть более трех сотен. Снег едва слышно скрипел под ногами, пасмурное небо добавляло мрака, и Терранову наверняка не увидел бы сейчас и самый зоркий стрелок. На его стороне была безлунная ночь и профессиональные навыки былого взломщика. Блэйк, определенно, знал, кого отправлять за заключенным Бергером. Знал, и это во многом обеспечивало успех операции.

Тюремная вывеска замаячила перед глазами. На входе, кутаясь в казенную солдатскую одежку, стояла парная охрана, не задремавшая за всю ночь, ибо мороз сгибал пополам, а любое непослушание, любая оплошность каралась у Виртанена неминуемой смертью. В лучшем случае — каторгой. Страх не позволял сомкнуть глаза. Ловкость не позволяла Давену проиграть в этом нехитром деле, и он, усмехнувшись, опустив руку на шею, на которой красовались следы бурной ночи, скрылся в непроглядном мраке. Нечто, заботливо закрепленное за его спиной, брякнуло, клацнуло, и от этого звука у любого смертного наверняка бы пошел мороз по шкуре. Тот смертный безоговорочно грохнулся бы в обморок, едва завидев то, что издавало гремящие звуки — человеческий отполированный скелет, замотанный в черное тряпье, точно в плащ, увешанный амулетами, исписанный вязью рун: от черепа и до самых стоп. Еще шесть лет назад эти кости принадлежали южанину, приспешнику Нерейд, который, изловчившись, в один момент лишил Хантора возможности говорить на несколько месяцев. Теперь платил за то, будучи куклой в руках некроманта, слабо знакомого с понятием морали и уважения к мертвым, некроманта, который, улыбнувшись, жестом руки заставил кости подняться и пойти по колючему снегу прямо к страже — точно человек, заблудившись, забрел в эти места и хотел спросить дорожку.

Некромантская шутка прошагала странной походкой до тюремных дверей, оставляя не менее странный след. Поравнявшись с солдатней, остановилась, обратившись скрытым под тканью ликом к бравым ребятам, что не сочли должным схватиться за дубинки и алебарды. Давен наблюдал, и от его пальцев исходил черный дымок, тоненько струящийся в мрак ночи. Скелет стоял на месте, и его тряпье лишь немного колыхалось на морозном ветру, не раскрывая до нужного момента тайны содержимого.