Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 48

В ночи не было слышно ни звука. Не нарушал спокойствие и безмолвие легкий морозный ветер, не способный качнуть заиндевелую ветвь, тишину поймали и сами мятежники, что разбрелись по первой полосе старого леса, скрывшись во мраке загадочных теней, вставших на их сторону. Даже Ратибор, эта несносная стриженая магичка, не имеющая понятия о сохранении конспирации и выжидании в засаде, молчала, скрываясь за нижними ветвями в паре с шестнадцатилетним мальчишкой — способным Феллином, заминировавшим снежную полянку так, что по одному его жесту земля взлетит на воздух, когда Рагна лишь подаст ему знак, пустив стрелу в ствол окоченевшего на морозе дерева.

Аскель в бой не рвался. Если раньше он бросался на копья, будучи подстегнутым крепким вином, вышибающим здравый смысл из головы, то теперь нервно выжидал появления ингваровцев, готовый, впрочем, не хуже остальных бороться за свободу, выкашивая карателей. Его наставник был поблизости. Он ждал, и полчище черных, как уголь, ворон сидело на ветвях, чтобы обрушиться в один момент вниз, поджигая Сотню. Впервые чародеи действовали слаженно и результативно, впервые нападали, а не пускались в бесконечные бега, хватаясь за жизнь, как утопающий за веревку.

Рагна нашла рукой лук по наитию, не задумываясь, лишь только на горизонте появились мчащиеся тени, гремящие оружием и элементами обмундирования. Они мчались по намеренно оставленным следам, одурманенные предвкушением скорой расправы, были уверены в собственных силах, ведь их было двадцать три! Двадцать три карателя, способных стереть в порошок не то что одного колдуна, который открыл телепорт несколько часов назад, но и целую дюжину его приспешников, коих здесь, разумеется, быть не могло. Они ведь… не самоубийцы? Да кому вообще придет в голову перейти дорогу Виртанену, когда в его руках столько силы и власти, способной сравнять с землей эти жалкие три сотни колдунишек!

Величественная Сотня, гордо держась на породистых конях, поднимала ворохи снега в морозный воздух, гремела, приближаясь, и не могла услышать, как выпущенная стрела просвистела, разрезав ночной мрак, как вонзилась в лопнувшую кору дерева и замерла.

Шестнадцатилетний Феллин мечтательно улыбнулся. Прикрыв глаза, что-то быстро зашептал, и его амулет на худой груди заискрился холодным светом. Все произошло так быстро, что каратели и не поняли причины собственной гибели. Даже Элиас Мун, этот безбожно шикующий чародей с внешностью принца, сошедшего со страниц девичьих сказок, не мог поверить в тот факт, что их одолели восемнадцать мятежников, доселе скрывающихся во мраке, точно крысы. Быстрая формула, аккуратный жест, задорный блеск в зеленых, словно весенняя трава, глазах, и скрытая под толстым слоем снега земля, треснув, взлетает на полторы сажени, превращая гордо приближающийся отряд в беспорядочную массу, оглашающую ночь криками вдруг нахлынувшего ужаса. Более половины Сотни подлетели вверх вместе с визжащими лошадьми, с диким грохотом обрушились на развороченную черноту, и падали тяжелые пласты земли, втирая тела в почву.

Вороны кинулись вниз черной волной, и жутко было от того, что этот живой мрак, шелестя оперением, загораясь, как свечи, летел без крика, пикировал, кидаясь на всадников Ингвара и превращая тех в живые факелы. Скрывающиеся в тени деревьев мятежники хлынули под звездное небо, добивая живых, стоящих на ногах. Элиас Мун, погребенный под подорванной землей, был еще жив, все еще видел клочок звездных небес, едва дыша. Он уже понимал, что не выйдет. Он теперь не мог колдовать, перебитый, как сброшенный со скалы щенок, поймавший хрупкими ребрами острые камни.

Рагна стреляла с высоты кедра, безошибочно прошивая ингваровцев так же легко, как и нож входил в теплое масло. Летящая на белоснежном коне Селеста пригвождала их к земле легким копьем, мастерки владея излюбленным оружием. В чистом и безоблачном зимнем небе вспыхнула холодная искра. Та искра, вдруг превратившись в сияющую стрелу беспощадной молнии, сорвалась с ониксовой громады и обрушилась сокрушительным разрядом вниз, изжарив карателя в тяжелом доспехе за один удар сердца. Аскель, напряженно выдохнув, повторил тот трюк снова, и сраженный всадник Сотни рухнул на землю прямо перед ногами Ифрита, умерев мгновенно. Блэйк переступил через труп, сложил в сложном жесте тонкие длинные пальцы, и огненная пелена, растопив своим невыносимым жаром полосу снега, настигла еще нескольких, обуглив за считанные мгновения. Ему нужна была эта демонстрация. Его люди должны знать, что идут за сильным чародеем, которому можно доверить собственную жизнь без тени сомнений, без опасений.

Чертом выскочила и Доротея, метнув пару наколдованных ножей в нападающих. Те, прошитые раскаленными магическими клинками, слабо сияющими в ночи, упали в ноги обезумевшей магички, отдавая крайне неучтивый «поклон» забытой временем княжне. Ее, впрочем, их бестактность не огорчила, напротив, развеселила, и прыснувшая истерическим смехом пресветлая госпожа Ратибор, летя безудержным силуэтом, бросалась от одного вооруженного к другому. Недобитых, проявляя чудесные псионические способности, отправлял к праотцам белокурый Ален Майер.

Седой, будто старец, парень оступился в снегу. Запутались ноги в тяжелой мешанине, и он, чертыхнувшись, свалился, потянув за собой и вооруженного клинком мужчину, что навис сверху, придавливая весом так, что и вздохнуть нельзя. Не дотянуться до кинжала в голенище сапога, не сцепиться в рукопашном, ведь он в этом деле — пустое место. Не способен был этот низковатый молодой чародей со столь хилым телосложением дать отпор в честном бою взрослому карателю, что одним только весом ставил на нем крест. Его погубило незнание. Разумеется, будь он колдуном, то играючи развеял бы чары, но не было в нем ничего магического, и потому рука, вдруг вырвавшаяся из, казалось бы, мертвой хватки, схватившая за шею, снесла с плеч голову не хуже меча, провывшего в морозном воздухе. Кровь хлынула на бледное, усеянное редкими веснушками лицо. Аскель поднялся на дрожащие ноги. Его едва не вывернуло наизнанку прямо здесь, в момент, когда малейшая неосторожность стоила жизни. А ведь раньше он мог убивать медленно, с нескрываемым удовольствием. Ведь помнил еще, помнил, как долго резал того паренька, не позволяя умереть раньше времени… Нет, ему, определенно, было куда проще, будучи накачанным алкоголем…

Когда он понял, что последний оставшийся в живых чародей достался Блэйку, он не смог отказать себе в праве увидеть это собственными глазами. Мог, разумеется, изжарить его противника одним лишь заклинанием, но не позволил себе вмешаться. Никто не позволял, и семнадцать пар глаз наблюдали за тем, как их лидер, орудуя магией, словно это было его призванием с самого рождения, выплясывал перед ингваровским колдуном, отражая одну атаку за другой, выворачиваясь, развеивая чары и бросаясь с заклинанием в нападение. Казалось, даже небо вспыхивало от огненных всполохов, взрывающихся в холодном воздухе. Ифрит не знал усталости. Бил снова и снова, пока измотанный каратель не пропустил удар, пока не поймал телом выплеск смертоносных чар и не упал на колени, хватая губами воздух. Клеймор зашипел в лаковых ножнах змеей. Просвистел в коротком замахе и стих, перерубив шею. Все было окончено.

Окровавленный клинок поднялся в небо, к звездам. Мятежники грохнули торжествующими криками и рукоплесканиями. Не помня себя от счастья, черноволосая Селеста уже висела на Алене, и лишь Доротея, сплюнув на снег, потопала к лесу, чтобы забрать привязанного к суку коня. Даже спокойный Хантор был по-настоящему доволен и, наплевав на то, что вокруг было много людей, самозабвенно обнимал бросившегося на шею Давена, верещащего, словно девчушка, по уши влюбившаяся взаимно — не иначе.

Аскель утирал отрезанным куском ткани лицо, пытаясь избавиться от крови, которая засохла на коже коричневыми струпьями, пытался безуспешно, ибо та не поддавалась. У него ощутимо потряхивало руки после пережитого. Блэйк это заметил. Подошел и, забрав ткань и смочив ту влагой растопленного снега, молча стирал потеки со лба, чуть выступающих скул, подбородка, висков. Находил под темной пеленой ту болезненно-бледную кожу, усыпанную редкими веснушками, в то время как мятежники давно уже разбрелись, а Рагна заботливо и предусмотрительно вытаскивала стрелы из убитых. Парень наблюдал за ней краем глаза, видел, что через какое-то время она подойдет вплотную. Понимал, что больше не может тянуть. Что чувствовать ее привязанность еще хоть немного — худшее из мучений, которое он стремился оборвать. Осознавал, что она должна знать и понимать, что у нее нет будущего с молодым чародеем. Не может быть.