Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 47

— Мартин Бергер и Вихт, золотце. Нет у нас больше претендентов. Все передохли. Все лежат в земле, вспоротые ножами ингваровских крыс. И если Бергер прячется в Вальдэгоре, то Вихт смылся с волками в далекие дали. Его не видели много лет. Он и без того живая легенда. Этот ублюдок приходит сам. Всегда.

Ифрит задумался ненадолго, воспроизвел в сознании тот пугающий облик Заклинателя Духов, которого за всю жизнь видел всего несколько раз — это древнее чудовище, заключенное в трех истоках: нестареющем теле и паре волков со звучными именами. Вихт был загадкой, героем страшных сказок и древних легенд. Вихт не был человеком и отдаленно, но силой располагал такой, что на его сущность оставалось лишь закрыть глаза. Духа мог одолеть только он. Вне всяких сомнений.

— Тогда, думаю, никто не против начать двигаться к столице, — поднял широкую бровь новый предводитель мятежных колдунов. Разобьем разок-другой ингваровцев, привлечем внимание и поднимем всеобщий ажиотаж. До того, как мы вступим в Вальдэгор, уверен, нас будет не меньше сорока. Наберем людей — захватим власть в городе. Чем быстрее наши силы вырастут, тем быстрее Виртанен начнет насылать на нас лучших воинов. Лучшие воины лягут. До последнего. Сейчас главное поднять мятеж. Переворот произойдет сам собой. Насколько я осведомлен, наш монарх сидит на Востоке, а в городах властью обладают его посадники. Что же… пара городов, и за нами будут те, кто скрывался уже более года. Пара городов, и на нас пошлют Тройку. Любую армию можно разбить в рекордные сроки. Главное не количество, а качество и тактика, подкрепленная дисциплиной. Так говорил в свое время Годрик, и так теперь говорю я.

Доротея, не сдержавшись, прыснула, ухмыльнулась от уха до уха, растянулась на столе, подпирая рукой лицо, сверкающее улыбкой в тридцать два заточенных зуба. Присутствующие покосились на стриженую, обернулись, выжидая очередной фортель. Ратибор тихо засмеялась.

— И на кой черт ты кормишь их обещаниями? Зачем пудришь мозги, втирая им редкостную ересь? Дорогой, нас перебьют, едва мы высунемся. Вылезти из тьмы на свет — самолично вскрыть вены и потом, вдобавок, прыгнуть с крыши вниз головой. Твое «заявление о себе» нас погубит. Сотрет в порошок. Размажет по стенке. Господа, — она окинула бесовским взглядом мятежников, повысила голос, — он ведет вас на смерть. Жить надоело? Он не от мира сего! Он ненормальный!

Аскель не выдержал. Нахмурив брови, проигнорировав руку Ифрита, которая пыталась его осадить, поднялся над колдунами, заглядывая в глаза Доротеи. Его не пугали ее усмешки, отточенные клыки и безумие во взгляде. Столкнувшись с Иллюзионистом, он не боялся уже ничего.

— Тебе ли говорить об этом? — в упор спросил парень, складывая на худой груди руки. — Тебе ли толковать о сумасшествии, Ратибор? За несколько месяцев ты потеряла почти всех. Ты поубивала большую часть примкнувших к тебе и смеешь обвинять его в амбициозности? Утверждаешь, что он, как ты выразилась, кормит нас обещаниями? А не приходило ли тебе в голову, что в случае чего мы так или иначе поляжем? Что, даже подчиняясь твоим прихотям, так или иначе напоремся на Сотенцев и передохнем? Чародеи придут. Ингвар уйдет с престола — может, добровольно, может, рухнет с него обезглавленным. Командир из тебя весьма ущербен. Ребята молчат, но они считают так же.

— Пацан умные вещи говорит, — кивнул тридцатилетний Терранова, занятый до этого провокациями: шарил рукой по внутренней стороне бедра Вулфа, в очередной раз пытаясь понять, на сколько же его хватит. — Милая, в тебе молвит личная ненависть и скотская обидка. Так что не дуй губки, по ним и дать могут — прими к сведению.

Стриженая, на удивление, замолчала, но ее шельмоватый взгляд не потух, все еще горел в прищуренных от злости глазах, буравящих Блэйка. Давен был прав: в ней говорила ненависть и обида. Ребята, слепо идущие за ней, позволяли ей чувствовать себя кому-то нужной. Под оболочкой безумия, состоящего из литров алкоголя и доз опиума, крылось нечто большее, чем поехавшая магичка. Под оболочкой напрочь отбитой ведьмы стояла княжна, что спала некогда на пуховых перинках, надевала на тонкие пальчики роскошь колец и натягивала на хрупкую фигурку невесомое батистовое белье.

Солнце сползло с ясного неба к темной линии горизонта, в последний раз потянулось лучами к темнеющей выси и утонуло, захлебнувшись в далеких морях. За Медведем-Шатуном было безветренно, морозно. Сухой снег мерцал в тускнеющем закате, что опалил мутную серо-голубую громаду. Аскель поджимал губы и смотрел в стол, сжимая пальцами ткань длинной рубашки, перетянутой тонким плетеным ремешком. Реввенкрофт поднял взгляд на мятежников, не вставая с места, задал вопрос, ответ на который должны были дать его люди. Люди, которые пошли за ним, доверяя собственные жизни.

— Предлагаю начать прямо сейчас. Доброволец телепортируется с места на место и привлечет внимание ингваровцев. Если не мешкать, они будут здесь уже глубокой ночью. Кто «за»?

На глазах чародея, которому не доверяли, шестнадцать рук поднялись в тяжелый воздух Медведя. На его глазах мятежники, многих из которых он лично узнал лишь в этот день, подняли руки, присягая и посвящая себя борьбе с Сотней. Воздержалась лишь Ратибор, занятая созерцанием сереющих северных небес. Все было решено.

В ту же минуту огненно-рыжий Персифаль, улыбающийся по своему обыкновению сногсшибательно и лучисто, точно солнце заглянуло в корчму, раскрыл портал в помещении и вышел уже за дверью, а магический переход глухо охнул, рассыпаясь зелеными всполохами.

В ту же минуту сенсоры перед женщиной с васильковыми глазами и роскошными волосами цвета осенних каштанов задрожали, и на раскинутой карте черными чернилами вырисовался крест. Крест, перечеркивающий Бастгард-тур. Нерейд неприятно усмехнулась, спешно поднялась с места, и массивные серьги колыхнулись в ушках, отражая свет горящих свечей.

В ту же минуту Ингвар Виртанен, складывая на груди жилистые руки, дал приказ направить карательный в город-крепость, и его элитные чародеи, преданные слуги, выслали импульсы, а Сотня, неизменно улавливая их, влетела на коней и дала в бока шпоры, бросаясь на мятежников гремящей волной, что страшно чернела на чистом белом снегу. Их было двадцать три. Двадцать три всадника Сотни, что кинулись на смерть, не предполагая даже, на кого идут.

Их ждал скильфид и пара некромантов. Меткая Рагна и стихийный молодой чародей, полностью поседевший в двадцать пять лет; наделенная бесшабашностью и безумием Доротея, черноволосая Селеста, вооруженная копьем, и белокурый псионик Ален. Поджидал огненный южанин Персифаль, пускающий из пальцев смертоносные стрелы, и совсем еще юный Феллин — шестнадцатилетний мальчишка, способный поднять землю на воздух, лишь шепнув пару слов. Без сомнений, случай собрал вместе стоящих колдунов. Без сомнений, это было сильное начало, ведущее вперед, таранящее преграды.

Бастгард-тур стал точкой отсчета.

***

Любую армию можно разбить в рекордные сроки. Главное не количество, а качество и тактика, железная дисциплина и слаженность, ибо тогда, когда каждый знает, что от него требуется, когда неукоснительно исполняет возложенную на него обязанность, даже самая масштабная армада действует, как чья-то сильная рука, сжимающая горло неприятеля.

Глубокой ночью семнадцать чародеев и юная лучница не спали, а поджидали всадников Сотни под звездным северным небом за пределами города Бастгард-тур, в очередных лесах, раскинувшихся стеной вокруг сиятельной столицы некогда независимой Северной Империи, власть в которой принадлежала спокойному и рассудительному Эридану.

Зоркая Рагна, скрывшаяся в массивной кроне тысячелетнего кедра, пристально всматривалась в отдаленный горизонт, и в ней просыпался охотничий инстинкт, но не на волков вела она охоту, не на диких вепрей, благородных оленей и безжалостных росомах, а на людей. Стройные палачи лежали в колчане на бедре, за спиной — верный и безотказный лук, служащий уже не первый год. Впереди — голые снежные пространства, изредка разорванные тянущимся к небу деревом, но обыденная картинка таила в себе нечто большее, чем ночная поляна. Нечто большее — не что иное, как продуманная до последней мелочи тактика, которая совсем скоро повалит Сотню, словно черная оспа.