Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 41

Слабый как котенок упрямец пришел в себя не сразу, но когда почувствовал, что горящая боль отступает, тронул Искру, и та медленно пошла. От движений конского корпуса неприятных ощущений не убавлялось. Он вообще держался на ней чудом, едва не сваливаясь вниз с распряженной лошади, пусть та была тихой, покладистой и простодушной. Парень сделал осторожный круг у покосившейся хибарки, остановил скотинку перед загоном, печально посмотрел вниз. Нет, давно он не чувствовал себя столь жалким. Более года — с тех пор, как бежал из захваченной Кантары, едва не лишившись собственной жизни. На этот раз ему пришлось принять помощь. На этот раз он не смог скрыть боли. Глухо простонав, сполз в руки Ифрита, с трудом удерживаясь на подкосившихся ногах. Аскеля уже не успокаивали его объятия и запах чабреца и кедра. Он был в отчаянии, когда держался здоровой рукой за плечо, чувствуя себя абсолютно беспомощным и безнадежным. Наставник молчал. Наставник мягко гладил вздрагивающую спину и тихо проклинал Виртанена, Сотню, Фельсфринский мост и собственное опоздание. Приди он раньше — Аскелю не пришлось бы страдать, держась за жизнь, когда руки соскальзывали.

Вечером, стоило лишь Стигу вернуться и подойти к парню, осматривая его, в хибарке начался страшный скандал, где больше всего страдал Блэйк, выслушивая нотации, упреки, оскорбления и не имея права возразить. Только-только затянувшиеся сквозные раны открылись снова, закровоточили. Адепт был мрачнее тучи, смотрел в темноту старых стен, а друид, ругаясь и не стесняясь в выражениях, вновь занимался простреленным плечом и бедром, обрабатывая и перевязывая все то, что вновь требовало заботы по вине сговорчивого колдуна.

— Идиот! — не унимался друид, — что ты творишь? Старый черт! Неужели за век мозгов не прибавилось? Ты уложишь его мне! Умей отказывать, дьявол! Пойми уже наконец: ты делаешь только хуже! Он не встанет раньше положенного, не вернется в строй, не начнет колдовать! Перестань все рушить и исполнять его придурковатые желания!

— Я не могу ждать! — вспылил парень и болезненно вскрикнул, когда Стиг, затыкая несносного упрямца, нарочно перетянул его руку грубым рывком.

— На счету каждый день, — осторожно начал черный, но смолк, осажденный озлобленным взглядом серых глаз разъяренного их упрямством старшего брата. Лишь мыши, бегающие под полом и шуршащие в стенах, не боялись хозяина старого дома, который стал их пристанищем более сорока лет назад.

Перевязанный Аскель молчал, не реагировал на расспросы друида, и тот, выбесившись окончательно, бросил все и ушел к себе, запираясь. Рагна же, проводящая круглые сутки в окрестных лесах, вновь пришла домой без сил и теперь спала, едва коснувшись головой свернутой ткани, служившей подушкой. Чародей остался рядом. Молча сидел на краю кровати, зная, что его адепт сейчас начнет говорить. Что, будучи довольно эмоциональным, почувствует себя лучше, если сорвется разок-другой. Однако вместо срывов и истерик, припадков и прочих фортелей он спокойно заговорил, в который раз рассматривая кольцо на безымянном пальце. В былые времена он носил много подобных побрякушек, теперь же, видимо, распрощался с ними в силу пагубной привычки. Лишь серьга и платина со сверкающим камнем — память о былом. О хорошем…

— Блэйк, я больше так не могу, — глухо произнес парень, сжимая пальцами тяжесть грубого покрывала. — Я девять дней валяюсь в постели и повинуюсь его приказам. Я безбожно трачу время, которого нет, когда мог бы уже найти Доротею и продолжить охоту на сотенцев. Мы могли бы многое изменить за каких-то пару дней! Это невыносимо! Невыносимо от мысли, что я пролежу здесь месяц, а возвращаться будет не к чему. Нас и без того осталось тринадцать из сорока. Нас и без того слишком мало, понимаешь?

Ифрит, подтверждая, кивнул. Он, разумеется, понимал эти вещи, знал, что Ратибор в качестве командира — почти стопроцентная погибель, ибо стриженная женщина с улыбкой упыря спаивала собственных ребят, не забывая предложить и опиум. У нее не было тактики и четкого плана, определенной цели. Она убивала лишь для собственного удовольствия, и молодым, слабо соображающим колдунишкам, едва закончившим обучение азам, требовался куда более рассудительный лидер, способный навести железную дисциплину и разработать четкий план, по которому количество ингваровцев начнет наверняка и систематически сокращаться. Черный не перебивал Аскеля. Он слушал, сложив на груди руки, и думал, что им делать. Время и вправду поджимало.

— Я знаю, что обязан жизнью тебе. В который раз, но обязан. Никогда не смогу расплатиться за это, да и нет той платы, что ты примешь, но опять, опять лезу в долги. Мне нельзя здесь оставаться… Нужно как можно скорее приходить в себя, бежать отсюда. Они нуждаются во мне. Последние тринадцать человек просто не выстоят. Я здорово их выручал, проворачивая фокусы с телепортациями, которые не ловят сенсоры, а теперь они наверняка несут потери, не имея на своей стороне никаких преимуществ: ни качественных, ни количественных. Блэйк, ты ведь можешь, можешь поставить меня на ноги! Можешь помочь, я знаю! Ты умеешь так много, но молчишь, скрывая способности. Когда я падал с моста, был безоговорочно мертв. Неужели ты, вдохнувший жизнь в натуральный труп, не можешь восстановить меня?

— Аскель, я всего лишь убийца…

— Всего лишь убийцы не стягивают страшные раны и не возвращают к жизни. Всего лишь убийца не мог привезти меня сюда, не мог с нуля выстроить эманационные сети, пуская по телу смешанную магию, которую, в идеале, я должен отторгать. Ты стал другим. Что-то в тебе изменилось, но чары… ты иначе эманируешь. Я не узнаю этих потоков. Что стоит тебе снова проделать тот трюк со Скрытой Способностью?

Колдун поменялся в лице, повернулся к лежащему, удивленно приподнимая брови. Да, они со Стигом говорили о феномене Скрытой Способности, кою в просвещенных кругах называют Targirium Dara — Свет Несущее. Да, они обсуждали это, и друид припоминал, что Блэйк уже не в первый раз использует этот парадоксальный метод, сам того не понимая, но откуда, откуда это известно адепту, когда он, выдержав действие противоречащих его сущности чар, едва живым лежал без сознания, только начиная проходить в себя?

— Откуда ты знаешь об этом? — не удержался наставник. — Я никогда не рассказывал тебе, ибо и сам не знал достаточно. Асгерд вообще не работает с подобным. Неужели Стиг промыл тебе мозги?

— Если я не подавал признаки жизни, это не значит, что я ничего не слышал, — фыркнул Аскель. — Ты ведь можешь этим пользоваться. Ты просто не пытался сделать это осознанно, Блэйк, но я знаю: нет того трюка, что ты не провернешь. Это не лесть. Я многое слышал о тебе, многое видел. И от факта того, что видел я на самом деле лишь малую часть, становится жутко.

Реввенкрофт надолго замолчал. Сцепив пальцы, смотрел в темноту глазами цвета расплавленного серебра, глубоко задумался, замерев, точно мраморная статуя с отталкивающими чертами лица. Парень и не торопил его, знал, что так или иначе сказал все, что мог, и теперь решение зависит только от владельца столь редкого дара — единичного случая на десятки, сотни лет. За стенами покосившейся хибарки вновь подул пронизывающий ветер, поднимающий в воздух мерцающую пелену сухого снега. Духи зимних ночей неслись по небу, распевая воющую песню, от которой качались, подпевая и поскрипывая, макушки вековых могучих кедров.

— Мне нужно время. Хотя бы сутки, но мне нужно как следует подумать и принять решение. В последний месяц я неважно себя чувствую, магия во мне терпит метаморфозы, и тому объяснение не приходит. Tangiriun Dara — слишком малоизученная вещь. Боюсь, что-то может пойти не так, могут быть последствия, Аскель. Серьезные последствия. В Стиге открылось чародейской начало, а ты полностью поседел. Я… я не знаю. Если с тобой еще что-то произойдет… Ответственность — на мне.

— Нет у нас суток, — ломающимся голосом произнес молодой чародей, — нет у нас времени! Раньше я рисковал гораздо сильнее, полуобморочным кидаясь на копья!